Через две минуты лист совсем почернел, распался, и крошки пепла провалились внутрь жаровни, туда, где тлели топливные брикеты, насыщенные ароматизатором.
Суорд невесело вздохнул, оторвав взгляд от крошечных язычков пламени. Реэрн, старый товарищ, опять воспользовался этим экзотическим, но зато достаточно надежным способом, чтобы донести до него свои мысли. Его по-прежнему волнует отсутствие демократии в структуре Союза, и исключение группы Скитальца — тому новое подтверждение.
Увы, старый друг, здесь ты не прав. Народ Империи и даже его боевой авангард — «Союз Борьбы» — еще не готов к принятию демократии. И он, Суорд, — один из немногих в государстве людей, которые не только знают это, но и готовы привести достаточно веские доказательства.
Для этого надо вернуться на много лет и почти на тысячу километров назад, в столицу 26-й провинции город Лосхабнио, где его отец служил директором провинциального архива Управления по воспитанию.
Этот архив не был похож на другие городские архивы. Те прятались за заборами с колючей проволокой наверху, охранялись бдительными часовыми, оборудовались мощными КПП, где посетителей чуть ли не просвечивали рентгеном с ног до головы…
Архив Управления по воспитанию был просто очень старым и очень большим зданием, построенным в незапамятные времена из «вечного» керамитобетона и стоявшим в незаметном переулке недалеко от центра города. В нем было всегда тихо и пустынно, не шумели бумагорезательные машины и не тарахтели дробилки, превращающие накопители информации в электронный скрап. В бесконечных стеллажах тихо дремали старинные папки с результатами давным-давно завершившихся кампаний, протоколами и стенограммами давным-давно забытых съездов и конференций, характеристиками и доносами на давным-давно умерших людей.
Он, Суорд, тогда, впрочем, еще только маленький Ванио, любил приходить к отцу на работу. Ему нравилась эта тишина, а бесчисленные ряды стеллажей с документами, казалось, скрывали в себе страшные тайны.
Но свою тайну он нашел не здесь. Однажды, во время обычной ежеквартальной большой уборки, ему поручили снести в подвальную каморку безнадежно сгоревший монитор, который уже было невозможно починить, но еще не разрешалось списать. Забросив монитор на груду разнообразного хлама, он запер тяжелую железную дверь, но вместо того, чтобы уйти, нерешительно остановился на площадке.
Уже наступили летние каникулы, друзья успели разъехаться кто куда, на улице было невыносимо жарко, а архивный подвал, наоборот, манил прохладой. И еще его манила таинственная дверь напротив — точно такая же железная дверь в глубине небольшой ниши, всегда запертая на огромный висячий замок, от которого не было ключа.