Автор
В утренней прохладе сквозь щелочки в шторах просвечивает первая свеча дня. Она — молодая женщина, едва заметные признаки старости лишь утончает ее силуэт. Его же тело осталось прежним: мускулистым и без пружинистости, но по-прежнему красивым, как будто он взлетает не по земле, а прямо в небо, словно готов самому взорвать этот мир....
Нам с Анной не нужны ни пышная свадьба, ни родственные отношения между вами, ни совместное проживание. Можем подписывать пакт?
Вальяжно откинувшись на стуле, пани Ванькович благосклонно отозвалась:
– Да, можно.
Через полчаса они сидели в парке – притихшая и растерянная невеста и радостный жених.
– Ты расстроилась? – поинтересовался Марек.
– Нет, я удивилась.
– Я тебя предупреждал: у меня странная семья и очень странная матушка. Но что уж есть, верно? В конце концов, здесь определенно имеется преимущество: в нашу семейную жизнь она лезть точно не будет! А это, согласись, очень много!
И Анна наконец улыбнулась.
Спустя много лет, когда пани Эстер тяжело болела и долго, мучительно уходила, она рассказала Анне, что всю жизнь бежала от кошмара, который ей пришлось пережить. Нищета в раннем детстве – семья была многодетной, отец простой сапожник, мама растила детей, – тошнотворный запах ржавой селедки и неистребимый чеснока, вечные заботы матери, как прокормить большую семью, бормотание и поклоны в молитвах отца, субботняя хала, которую ждали как манну, но доставалось всем по небольшому кусочку.
В сорок третьем в один день не стало большой семьи Авеля Хацкеля – их увезли в Освенцим. Уцелела одна Эстер. Уцелела случайно: спустилась в подвал за остатками проросшей картошки и, услышав крики матери и детей, затаилась.
Отсидев три дня в подвале, Эстер решила бежать. Куда? Насмерть перепуганная тринадцатилетняя девочка не понимала. Добираться в маленькое местечко под Краковом, где жили их дальние родственники? Но выбраться из города не удавалось, везде были патрули. Девочка пряталась по подвалам и помойкам, умирала от голода и жажды, а потом ей несказанно повезло – умирающую, горящую в тифозном бреду, на окраине города ее нашла польская женщина по имени Марта, прислуга доктора Томашевича.
Когда все закончилось, истощенная, бледная до синевы, два года не видевшая солнечного света, еле стоявшая на ногах, дрожавшая от любого звука и шума, с вечной дорожкой слез на лице, Эстер вышла из мрака. Доктор Томашевич и его жена, пани Ольга, плача и охая, ругали Марту, что она ничего им не сказала.
