Автор
В утренней прохладе сквозь щелочки в шторах просвечивает первая свеча дня. Она — молодая женщина, едва заметные признаки старости лишь утончает ее силуэт. Его же тело осталось прежним: мускулистым и без пружинистости, но по-прежнему красивым, как будто он взлетает не по земле, а прямо в небо, словно готов самому взорвать этот мир....
Журавлев искал глазами Тамару – та сидела за женским столом, с аппетитом ела и болтала.
Он вышел на улицу, закурил. По-прежнему гремела музыка, носились и кричали дети, подходил нарядный народ с коробками и пакетами с подарками.
«Подношения, – усмехнулся Журавлев. – Как же, ведь надо произвести впечатление».
Он пошел вниз по улице, удаляясь от невыносимых звуков и назойливых запахов. Но скрыться от них не получалось – все гремело и пахло, казалось, на весь белый свет.
В конце села, присев на лавочку у скромного, покосившегося домишки, он вспомнил Тамин рассказ.
И да, никаких фото я делать не буду, увольте! Потому что противно. Да, деньги пахнут. И девочка эта несчастная… Как такое снимать?"
"Все, до свидания! До свидания, чужая, непонятная жизнь – завтра он уезжает. До свидания, горы, покрытые голубоватыми соснами, фруктовые сады, ломящиеся от изобилия южных даров.
В Москве я все сделаю, не сомневайся – куплю лекарства и теплый ажурный оренбургский платок – твой совсем износился, весь в штопках. Куплю тебе хорошие духи – ты их любишь, а у тебя одни остатки.
Я все куплю и отправлю, а вот увидимся мы с тобой вряд ли. Вряд ли я вернусь сюда, Тамрико, извини. У меня ведь охота к перемене мест, а этих новых, неизведанных мест – жизни не хватит. Вот, например, я очень хочу в Калмыкию. И в Хакасию. И в Бурятию.
