Автор
В утренней прохладе сквозь щелочки в шторах просвечивает первая свеча дня. Она — молодая женщина, едва заметные признаки старости лишь утончает ее силуэт. Его же тело осталось прежним: мускулистым и без пружинистости, но по-прежнему красивым, как будто он взлетает не по земле, а прямо в небо, словно готов самому взорвать этот мир....
Ну все, хватит, все.
– Кого снимать-то? – Он посмотрел на Тамару.
Неуверенно, со вздохом Тамара кивнула в сторону невесты:
– Ну хотя бы ее!
Выругавшись сквозь зубы, Журавлев достал фотоаппарат.
Подошел к столу, за которым сидела принцесса.
Попытался улыбнуться – вышло кривовато.
Кивнул на фотоаппарат: дескать, можно?
Не утирая слез, не поправляя прически и даже не попытавшись улыбнуться, девушка неуверенно и равнодушно пожала плечом.
Крякнув, Журавлев навел объектив.
Пару раз щелкнув, оглянулся на Таму.
– Спасибо, – сквозь зубы пробурчал Журавлев, не поднимая на девушку глаз.
Всхлипнув, та только кивнула.
Все, хорошо, им надо домой. Да и Тама устала. Доехать бы без происшествий, не пробить колесо. И почему он так устал? Ведь ничего не делал, а устал.
Злясь на себя, на Тамару, на весь этот мир, несправедливый, кошмарный и жалкий, Журавлев курил в машине. А Тамрико еще долго прощалась, целовалась с женщинами, жала руку мужчинам, с кем-то обнималась, всплакнула, потом засмеялась и наконец поковыляла к машине, где ее ждал Журавлев.
– Дай отдышаться!
– Довольна? – недобро усмехнулся он.
– А то! Сто лет всех не видела, а тут повидалась и с родней, и с подружками. Хорошо! А как тебе? Понравилось? Ой, а ты кофе так и не выпил! А сладкое? Сладкое тоже не ел? – расстроилась Тамара.
– Все нормально, Там. Не беспокойся. И пил, и ел. И по усам текло. Да в рот не попало.
– Да ну тебя! – Тамара махнула рукой. – Ну как тебе наша свадьба?
Он долго молчал. А потом не выдержал, не сдержался и заорал:
– Дичь, Там! Полная дикость! В двадцать первом веке и продать дочку за разбитый грузовик! Как в кошмарном сне, Тамар, как в фильме ужасов! Такая девочка – и такому скоту! Он же урод, мразь – разве не видно? И что он сделает с ней, тоже понятно! Угробит за милую душу. Сломает через колено. Нет, не понимаю. Извини. Какой-то феодальный строй, ей-богу! Ну просто до слез ее жалко! А тебе – нет? – спросил он, посмотрев на Тамрико.
Та грустно отозвалась:
– Да всех жалко. Всех. Особенно женщин. Ты много видел счастливых? Лично я – нет. Семейка та еще, ты прав. Но просватали, куда денешься. Здесь, в селах, еще родителей слушают, так у нас принято. Что ж она, Лалечка, родного отца под тюрьму подставит? И я бы так же поступила! Все-таки отец.
– Вот именно, отец! Хотя не отец, а трус и сволочь.
