Автор
В утренней прохладе сквозь щелочки в шторах просвечивает первая свеча дня. Она — молодая женщина, едва заметные признаки старости лишь утончает ее силуэт. Его же тело осталось прежним: мускулистым и без пружинистости, но по-прежнему красивым, как будто он взлетает не по земле, а прямо в небо, словно готов самому взорвать этот мир....
И, наконец, родители, нездоровая мать, которую он не оставит. «Какое счастье, что у нас есть наш домик, – думала она. – И сад, где Мальчик будет гулять! И совсем необязательно выходить с ним в город и болтаться среди людей».
Свекровь не появлялась, как будто ее не было. Свекор в палату не зашел, но передал огромный торт и скромный букет нарциссов. К букету была приколота короткая записка: «Анна, держись! Мои сожаления». «Бред, – возмутилась она. – Как будто я кого-то хороню! – И тут же мысленно поправилась: – Ну если только себя…» Но, отругав себя последними словами, эти дурацкие мысли тут же выкинула из головы – еще чего, совсем спятила!
Их выписывали через две недели.
Накануне в палату со скорбными лицами зашли врачи, сообщив, что больше ничем помочь не могут. «Ищите специалистов, в роддоме их нет. Да, есть специальные отделения в детских больницах. Ну, вы и сама разберетесь, пани Ванькович! – натужно и криво улыбнулся врач. – Вы женщина смелая, даже отчаянная!»
Встречали ее Марек и мама, Амалия не пришла.
Мальчика положили в коляску, покрытую кружевным пологом, который вышила мама, и медленным шагом пошли домой – идти было недалеко, каких-нибудь полчаса, а Анне хотелось продышаться, пройтись, хотя бы на полчаса дать себе передых.
Она понимала: дальше начиналась борьба.
Зайдя в свой дворик, Анна улыбнулась – какое счастье! Какое счастье – этот сад, свитое на крыше гнездо, щебет стремительных ласточек, коричневая бабочка, усевшаяся на спинку скамейки и нервно подрагивающая шоколадными бархатными крылышками. И любимая скамейка с зеленой потертой подушкой, старый плед в шотландскую клетку. И запахи, запахи! Невозможные запахи любимого сада и надежды.
В доме привычно поскрипывали полы, и Анна удивилась их чистоте.
– Это Амалия, не я, – улыбнулся Марек. – Ты слишком хорошо обо мне думаешь! Два дня мыла, оттирала и костерила тебя. Ну ты знаешь ее язычок!
На кухне пахло бульоном и пирожками, и Анна поняла, что сильно проголодалась.
Мальчик спал, и, осторожно вынув из коляски, его положили в детскую кровать. Боже, каким он показался крошечным – просто потерялся в обычной детской кроватке.
