Долго это не продлится.
Глава двадцать седьмая
Некоторое время Арман провел на полу, играя с внучками, которые все еще были в своих канадских пижамках и требовали, чтобы их называли Бутончик и Рассвет.
– А что означает мамино имя? – спросила Бутончик, забираясь на спину деда.
– Розлин означает «роза», – ответил он.
– А папино? – спросила Зора.
– Вашего папу зовут Даниель, – сказал их дедушка. – И это означает «Господь мне судья».
Это заставило их замолчать, правда ненадолго. Флоранс сползла с его спины на пол, а Зора принялась наливать дедушке чай.
– А твое имя? – поинтересовалась Флоранс.
– Ты знаешь мое имя? – спросил Арман, принимая воображаемую чашку с чаем, налитым из воображаемого чайника.
– Именно так, – сказал он и, оттопырив мизинец (этот жест всегда вызывал у них смех), отхлебнул чай из воображаемой чашки.
– Дедушку зовут Арман, – сказала Розлин.
– Арман, – повторила Зора, глядя на него тем смущающим взглядом, который иногда у нее появлялся. Задумчивым взглядом.
– Это означает… – сказала Розлин, пытаясь найти ответ в своем телефоне.
Арман поднялся на ноги, разгладил брюки и повернулся к Даниелю:
– Может быть, подышим немного свежим воздухом?
– В дождь? Нет, давай останемся здесь.
– Прошу тебя. Пройдемся немного, может, зайдем в кафе. Только мы вдвоем?
Даниель посмотрел на Розлин, и та кивнула ему.
– Хорошо. Куда ты хочешь пойти? – спросил он, когда они двинулись к двери.
– Тебе решать. Куда угодно. Только не на верхушку Эйфелевой башни.
Это заставило Даниеля рассмеяться, и он расслабился. Немного. У них было кое-что общее. Страх, ужас перед высотой.
Арман открыл в себе эту фобию еще мальчишкой, когда Стивен повел его на второй уровень башни. Арман в возбуждении выскочил из лифта, помчался к перилам и, ухватившись пальцами за проволочную сетку, окинул взглядом Париж.
И чуть не упал в обморок.
Он вцепился в сетку с такой силой, что пальцы его побелели, а сам он словно окоченел. Окаменел. Стивен подошел к нему сзади и начал показывать достопримечательности. Ему понадобилась минута-другая, чтобы понять, что происходит.
«Арман?» Но ответа не последовало. Мальчик смотрел прямо перед собой, почти не дыша, почти теряя сознание.
Стивен наклонился, отцепил его пальцы от сетки, развернул крестника лицом от края. И прижал Армана к груди, крепко прижал, шепча: «Я тебя держу. Ты в безопасности. Ты в безопасности».
Даниель обнаружил в себе страх к высоте, когда съезжал на санках с матерью и сестрой по длиннющему ледяному спуску во время карнавала в Квебек-Сити, пока отец ждал их внизу.
Если Рейн-Мари смеялась, а Анни визжала, то звук, издаваемый Даниелем, имел совершенно иной характер. Душераздирающий звук, немедленно опознанный Арманом.