Автор
Длинные ноги Лайлы Андерсон переплетались с молчаливым ожиданием перед раздевалкой докторов, а сверкающие золотые браслеты на ее руках усиливали острый шик. Казалось, каждый мужчина в помещении привстал, чтобы посмотреть, как приближается она с ее светлым париком и строгим взглядом. Это описание создает атмосферу заполненной эмоциями и ритмичного движения раздевалки, где наступает настоящий момент ожидания и чуда....
В его палате не было ни цветов, ни воздушных шариков, которые добавили бы немного красок в это стерильное пространство. Только всевозможные аппараты и капельницы, с которыми Карлос был слишком хорошо знаком.
Энрике Медина лежал на кровати. На нем была пижама с орнаментом пейсли. Он был небрит. Одно лишь это указывало на то, как серьезно он болен. Даже живя в изоляции, бывший монарх всегда за собой ухаживал. С тех пор как Карлос был здесь на свадьбе Антонио два месяца назад, его отец заметно похудел. Тогда у него не было настроения веселиться, потому что незадолго до этого он переспал с Лайлой и был недоволен собой.
— Mi hijo[1], — вздохнув, пробормотал Энрике и поправил пластиковые трубки, подающие кислород ему в нос. Его голос был еле слышным. Куда подевался тот зычный властный голос, которым он обычно разговаривал?
— Padre[2]. — Карлос без труда переключился на испанский. Энрике всегда разговаривал со своими сыновьями на их родном языке.
Карлос взял историю болезни отца, прикрепленную к кровати, и пролистал ее.
— Слышал, что ты отказываешься от операции. Что это за чушь?
— Я не переживу операцию. — Энрике небрежно махнул рукой, и трубка от капельницы ударилась о стойку. — Я не хочу подвергать риску кого бы то ни было, особенно одного из своих детей, ради призрачного шанса.
Отвлекшись от неутешительных данных, Карлос встретился взглядом со своим отцом:
— Ты нас покидаешь?
— Ты врач, — произнес Энрике с гордостью, какой Карлос никогда не слышал в его голосе.
Карлос вернул карту на место, чтобы в отчаянии не запустить ею в стену.
— Послушай меня, папа, — решительно начал он. — Когда я попросил тебя положить конец моим страданиям, ты отказался.
Воспоминания, которые Карлос старался держать в самом дальнем уголке своей памяти, обрушились на него со страшной силой. Он вспомнил долгие месяцы, что пролежал на вытяжке, многочисленные операции по замене одних металлических штифтов и стержней на другие по мере того, как он рос.
