Автор
Длинные ноги Лайлы Андерсон переплетались с молчаливым ожиданием перед раздевалкой докторов, а сверкающие золотые браслеты на ее руках усиливали острый шик. Казалось, каждый мужчина в помещении привстал, чтобы посмотреть, как приближается она с ее светлым париком и строгим взглядом. Это описание создает атмосферу заполненной эмоциями и ритмичного движения раздевалки, где наступает настоящий момент ожидания и чуда....
Спустив с ее плеча халат и ночную рубашку, Карлос накрыл ладонью ее грудь и принялся покрывать поцелуями шею и ключицу.
В отличие от него она не умеет подавлять бушующие внутри ее эмоции. Им необходимо дать выход. Что бы ни готовил для нее завтрашний день, она не может оставлять его сейчас наедине с мучительными воспоминаниями.
— Думаю, нам лучше запереть дверь, — простонала она.
Охваченный желанием, Карлос открыл панель безопасности в стене у двери. Подобная есть в каждой комнате в доме. С ее помощью можно закрыть все двери и окна и защититься от вторжения извне.
Быстро набрав нужный код, он закрыл дверь и ставни на окнах. Помещение стало похоже на роскошный непроницаемый кокон.
Лайла, сидящая на краю скамьи, ахнула от изумления:
— Никто не может сюда проникнуть?
— Это мой дом, мои владения, — сказал Карлос, возвращаясь к ней. — Нам никто не помешает. Нас никто не увидит. Я бы не стал подвергать тебя риску.
Вечер, который он провел за разговором с отцом и братьями, был мучительно долгим. В жизни семьи Медина есть пустота, которую ничто не может заполнить. И виноват в этом он, потому что не смог защитить свою мать. Умом он, конечно, понимает, что, будучи тринадцатилетним подростком, не мог в одиночку противостоять группе мятежников, но все же ему следовало попытаться что-нибудь предпринять. Действуй он по-другому, возможно, ему удалось бы ее спасти. Он много лет жил с этой мыслью, пряча боль в глубине своего сердца, но сегодня вечером воспоминания разбередили старые раны.
Поднявшись, она повернулась к нему лицом. Ее руки легли ему на плечи, и он схватился за подол ее ночной рубашки. Когда ее зрачки расширились от желания, он потянул рубашку вверх, стащил ее с Лайлы и отшвырнул. Она промелькнула в воздухе как белый флаг перемирия, но не капитуляции.
Лайла неподвижно стояла перед ним, такая прекрасная в своей наготе, которую нарушали лишь маленькие трусики.
