Автор
Под твоими окнами стучит сердце Натальи Долинины, и каждый звук — это свидетельство ее отчаяния. Всюду вокруг чувствуется неоспоримый закон любви – она исходит из глубины души, не потому что ты приказываешь, а просто потому что так хочется иначе.
Я с удовольствием приняла ее и тут же натянула на себя. Мягкая, теплая и пахнет его парфюмом.
– Как меня только не называли, – ответил Йован.
– Моя бабушка называет тебя Ванечкой. Можно, я тоже буду так называть?
– Ты – хоть Петечкой.
– Хорошо. Назову тебя тогда Иванушкой. А почему, кстати, мне такие привилегии? – поинтересовалась я, повернув голову, и посмотрела ему в глаза. Ветер подул с новой силой, и плеск волн стал громче.
– Все еще надеюсь, что ты прокатишь меня на мотоцикле, – серьезно сказал Йован. А потом вдруг приобнял меня.
– Ты чего? – опешила я. Сердце гулко застучало.
– Думал, ты замерзла.
Теперь я рассердилась. Одно дело – смеяться и болтать, другое – распускать руки. Я пихнула Йована локтем и осторожно высвободилась из его объятий. Щеки горели, но я решила, что это после проведенного дня на пляже.
– Трогать себя я не разрешала. Ничему тебя жизнь не учит.
– Помнишь, как мы познакомились? – спросил Йован.
– Ты соврал, что не умеешь целоваться.
– За эти пару лет, что мы не виделись, я еще кое-чему научился, – нагло заявил Йован, разлегшись на песке.
– Ты в универ-то поступил?
– Поступил. Как ты могла во мне сомневаться?
А я и не сомневалась. Нельзя было усомниться в каждом его слове и поступке. Наверное, это тоже в Йоване притягивало. Я вдруг подумала о его семье: в каких условиях он рос, какие слова ему говорили… Несмотря на безусловную отцовскую любовь, мне часто казалось, что я многого недостойна и ничего из меня путного не получится.
Грустные мысли снова полезли в голову. Протяжное пение то прекращалось, то становилось громче. Оно действовало на меня как-то магнетически, отчего я будто теряла чувство реальности. Мы долго молчали, слушая далекую печальную песню… Йован уловил перемену моего настроения и больше не лез с дурацкими предложениями.
– Что ты делаешь, когда тебе грустно? – спросила я.
– Грущу, – ответил Йован.
Я негромко рассмеялась. Этот ответ показался таким логичным и простым… А ведь действительно, иногда полезно отстать от себя, перестать заниматься самоанализом и просто погрустить.
– В чем сила, Йован? – спросила я.
– В правде? – припомнил Гарбич фразу из фильма.
Я лишь растерянно пожала плечами. Йован взял яблоки и, поднявшись, стал жонглировать. Я сидела на песке, поджав ноги, и, задрав голову, с улыбкой смотрела на его действия.
