Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Папа убрал волосы от лица и собрал их в пучок на шее. Потом медленно покачал головой, улыбаясь чему-то своему. Он так делал, когда считал, что собеседник сморозил реальную чушь.
– Упорный труд, Ясмин. Это единственный, что засчитываться тебе в жизни.
– Для таких как ты, может, и так.
Папа вздохнул.
– Ума не приложить, что с тобой делать.
– Ну прости, что я так тебя разочаровала.
Он нашарил рукой пульт, выключил телик и повернулся ко мне.
– Я бы понимать, если бы ты тяжело учиться. Но ты ведь, – папа развел руками, это был его фирменный жест, – талантливая.
– Потому что я – это не ты, – отрезала я.
Папа снова перешел на французский. Слова так и сыпались из его рта под аккомпанемент живой жестикуляции."
"– И это, черт побери, большая удача! Потому что мой путь не был усыпан розами. Мне пришлось завоевать право учиться. Мне приходилось работать по вечерам и по выходным и бороться за стипендию. А еще я заботился о бабушке с дедушкой, пока те были живы.
– Но я уже пыталась.
– Нет, это не так.
– Да!
– Нет.
– Да!
– Нет.
– Прекрати! – вскричала я. – Ты ничего не знаешь! Ни о том, что я думаю, ни о том, что чувствую!
– Сядь, – сказал папа, не глядя в мою сторону.
Ничего не ответив, я выскочила из комнаты и бросилась наверх.
Ни одна вечеринка уж точно не могла быть хуже, чем все это.
Когда я уже стояла в прихожей, собираясь уходить, ко мне подошла Мария. Выглядела она еще более уныло, чем всегда: широкая бесформенная футболка свисала до самых бедер, а велюровый комбинезон больше пошел бы грудничку, чем взрослой женщине.
– Ясмин, твой папа очень волнуется, – заявила она.
Потом Мария положила ладонь мне на плечо, как будто у нас с ней было что-то общее, или как будто ей в самом деле было не наплевать.
– Угу, – буркнула я.
– Может, поговоришь с ним до ухода?
– Плохая идея.
Взгляд Марии скользнул по моему телу и остановился на вырезе. Она немного поколебалась, даже уже открыла рот, но сразу ничего не сказала.
– Ты думаешь пойти вот так? – поинтересовалась она.
– М-м, да. А что?
Она улыбнулась и слегка сжала мое плечо рукой.
Я дернулась. Мне не хотелось, чтобы она трогала меня.
– Возьми шаль.
– Нет, спасибо.
– Вечером будет холодно.
