Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Я же летела по колумбийскому паспорту, но при этом ни слова не знала по-испански. Еще нас беспокоило, что Том может впасть в ярость и ухитриться меня выследить, или что мы с папой просто не выдержим, не сможем жить вдали друг от друга. Но мы и помыслить не могли о том, что его обвинят в убийстве. Тем не менее произошло именно это. В тот вечер удача совершенно отвернулась от нас. Я хочу сказать – ну какие были шансы, что эта чертова собачница заметит нас на вершине утеса? Или что кто-то обратит внимание на папину машину по пути на мусороперерабатывающий завод?
– На той свалке мы собрали довольно много технических улик.
Ясмин широко улыбается.
– Конечно, он знал, даже учитывая, что в те годы анализ ДНК вряд ли так уж часто применяли при расследовании преступлений. Но как я уже сказала, мы и представить не могли, что папу станут в чем-то обвинять. Мы считали, что были в высшей степени осторожны.
– Прости, – вставляет Манфред. – Я понимаю, что ты была очень юной, испытывала давление и вполне могла решить, что это хорошая идея.
Он прикуривает сигарету и с жадностью затягивается.
– Не забывай, что он уже терял свое дитя, он не мог вынести мысль о том, что мое будущее может оказаться разрушенным. Мне кажется, он считал себя причастным к этому – ведь это папа настоял на переезде в Швецию, это он против воли притащил меня в чужую страну. Это он влюбился в Марию и решил, что мы будем играть в семью в том зеленом домике.
Ясмин ненадолго умолкает, а потом продолжает:
– Это ведь он не понимал, что Том жестоко со мной обращался. Папа не видел, хотя все признаки были налицо. Кроме того, его доверие к правоохранительной системе стремилось к нулю. Его доверие к Швеции как к государству – тоже, как мне кажется. Когда мы туда переехали, у папы были довольно романтизированные представления об этой стране, где у всех якобы есть равные возможности. Ну а потом… Н-да. Все было совсем как во Франции.
– Твоя дочь, – вставляю я словечко.
Ясмин смотрит мне в глаза.
– Ей скоро исполнится двадцать. Учится в университете, собирается стать врачом. Можно, наверное, сказать, что она воплощает мои или, скорее, папины мечты.
– Двадцать? – переспрашиваю я, параллельно ведя в голове нехитрые подсчеты. – Она что?..
– Верно. Это дочь Тома.
