Все лгут — это драматическая история о мгновении, когда мир вокруг резко меняется, и каждое слово становится подозрительным. Суббота 16 декабря 2000 года не стало обычной субботой: семья оказалась в центре внезапных и непостижимых событий. Каждый жил в своем мире, пока неожиданные перемены не прорыли дыру между «сейчас» и «тогда»....
Сердце сделало сальто у меня в груди, и я поспешно отступила от окна, спрятавшись за гардиной с зебрами.
– Самир вернулся, – сказала я Винсенту, который рисовал, сидя на полу. Я решила некоторое время не водить его в школу. Винсент сильно беспокоился после той драки с другим мальчиком, и я надеялась, что перерыв пойдет сыну на пользу. Если совсем честно, мне просто нужно было общество, потому что тишина в доме начинала сводить меня с ума.
– Ура! – завопил Винсент и вскочил с пола. – Это мой лучший день!
И он вприпрыжку понесся вниз по лестнице, я услышала вначале топот его шагов, а потом сильный грохот – это Винсент спрыгнул с трех последних ступеней и приземлился на пол в прихожей.
Через несколько секунд раздался звук открывающейся двери и до меня донеслись возбужденные голоса.
Часть меня тоже хотела радоваться, но в то же время, невзирая на решение суда, я все сильнее убеждалась, что Самир солгал. Я не купилась на доводы Франца Келлера, который напирал на то, что некто ненавидел Самира до такой степени, что решил убить Ясмин и повесить на него убийство.
Это было слишком притянуто за уши – таким сюжетам место в кино.
Только глупец в такое поверит, а я была кем угодно, но только не глупышкой.
Я долго спускалась по лестнице, намеренно растягивая каждый шаг.
– Привет, – сказала я, глядя на Самира с Винсентом, которые уже с хохотом валялись на полу.
* * *Что мы, по сути дела, знаем о тех, кого любим, да и вообще о прочих людях, если уж на то пошло? Я не знала наверняка, что Самир совершил или чего не совершал, но понимала, нет, ощущала всем существом, что он каким-то образом все равно замешан в смерти Ясмин.
Возможно, Грета была права, утверждая, что я знала Самира не так хорошо, как мне казалось. Быть может, у него была другая, тайная жизнь, которая протекала параллельно размеренному существованию семьи среднего класса из небольшого сонного предместья.
В той жизни он мог быть ловеласом, а мог превыше всего ставить понятие чести.
Я многое прочла о насилии на этой почве, никак не могла остановиться.
