В книге "Все лики любви" читатель переносится в разные времена и жизни. Главная героиня оказывается в окопе, наблюдая за бегущими по полю солдатами, словно пытается спастись от страшного будущего. В этой истории любовь кажется не только чувством, но и способом противостоять ужасам времени....
Вера понимала, что ее трясут и орут что-то на ухо и надо проснуться, скорее всего, привезли тяжелого пациента…
– Сейчас встану, – отмахивалась она от назойливых рук и обещала в полном несознании: – Сейчас…
Ее разбудить – это надо сильно постараться. Очень сильно. Она всегда спала очень глубоким сном человека, хронически недосыпавшего годами и добиравшего сна в любых возможных условиях. Если Вера спала, то потревожить ее не могли ни крик, ни ор, ни музыка, ни телевизор, ни грохот чего-либо – вообще мало что могло ее разбудить.
Видимо, про него вспомнил тот, кто так старательно ее тряс и кричал, и в ухо Верочке замычала корова.
– Что? – тут же села она на кровати, открывая глаза.
– Вера! – обрадовалась необычайно Милка и, бросив будильник на постель, схватила подругу за руки и принялась куда-то тащить.
– Да не тащи ты меня, сама встану! – проворчала Вера, пытаясь высвободиться из ее рук.
– Владу плохо! – прокричала Милка. – Я ору, ору, бужу тебя уже десять минут!"
"– Не ори! – так строго и требовательно приказала Вера, что Милка тут же заткнулась. – Спокойно скажи, что с ним.
И Верочка, быстро вскочив из кровати и слушая подругу, принялась спешно натягивать домашние легкие брючки и кофточку.
– Он задыхается, побледнел весь, говорить не может…
Вера прошла в угол, где была устроена небольшая гардеробная, отодвинула раздвижную дверку, достала оттуда пухлый медицинский саквояжик и быстро пошла в хозяйскую спальную, по пути спросив бегущую за ней Милку:
– Ты-то как? Тоже, смотрю, зеленая.
– Да как! – махнула безнадежно рукой Милка: – Хреново! Голова сейчас взорвется. Вчера мы сильно перебрали, половину не помню. Но я-то что, Владу совсем хреново.
Да уж, господину Каримец и на самом деле было совсем хреново. Сердечный приступ на фоне сильнейшей алкогольной абстиненции. И это на первый взгляд, не известно еще, что там с печенкой и поджелудочной.
– Сколько выпили и что именно, спрашивать, как я понимаю, бесполезно? – на всякий случай уточнила Вера.
– Смеешься! – развела руками подруга. – Кто ж там считал.
– Так, ладно, – работала уже Верочка, – скажи, когда вы пить перестали? Ну, когда легли?
– Да час назад где-то. Может, и меньше, сейчас около семи, а последние гости в полшестого уехали.
