У Хмурого поначалу все кажется сложным и легальным бизнесом, но это лишь покрытие для масштабных грабежей и коррупции. Внезапно его жизнь переворачивается, когда появляется приказ на ликвидацию. Человек в сером костюме объявляет об этом как о банальном задании, но Хмурый знает, что подступиться к Гаврову — настоящее испытание....
– А как поживает твоя попка?..
– Ненавижу тебя, мразь!.. Ты убил мою мать!..
– А сейчас вот убью и твоего сыночка. – Ствол пистолета коснулся головки малыша.
Ничего не понимая, Дениска улыбался матери, тянул к ней руки.
– Ты не посмеешь.
У Насти перехватило дыхание.
– А помнишь, как нам было хорошо вдвоем? – Глаза отчима пылали безумным огнем.
Глаза сексуального маньяка. Он всегда был таким.
– Чего ты хочешь?
– Я вижу, ты взялась за ум. Вот и хорошо. А что, если мы с тобой вспомним старые добрые времена? Отдайся мне.
Александр Макарович учащенно задышал.
– Нет! – Настя непроизвольно отступила на шаг.
– Да! – Его палец стал давить на спусковой крючок.
– Да, да! – испуганно закричала она.
У нее опять не остается иного выбора, как пойти на поводу его низменных желаний. Иной возможности спасти своего сына она сейчас не видела.
– Раздевайся!
– Зачем? Ведь ты же раздеваться не будешь...
Она тянула время, лихорадочно соображала, нет ли другого выхода.
– Да, я раздеваться не буду. Но на тебя посмотреть хочу.
– А если я сначала сделаю тебе приятно, а потом уже разденусь?
Ее взгляд случайно упал на детские игрушки у нее под ногами. Дениска всегда все ломал. Сломал он и большую пластмассовую машину, валявшуюся здесь же. Рядом с ней лежало колесо с железным штырем.
– Неплохая идея! Ну давай начинай!
– И ты отдашь мне моего ребенка? – спросила она, опускаясь перед ним на колени.
– Отдам!
Сейчас он готов обещать ей все, что угодно.
Настя расстегнула отчиму брюки, приспустила их.
– А ну-ка, ноги чуть пошире, дорогой! – Ее тошнило, но голос прозвучал бодро.
– Конечно, это можно. А ну-ка, Денис, посмотри, чем это будет заниматься твоя мамочка!
Александр Макарович не видел, что в руках у Насти металлический штырь.
– Ну что, начнем, дорогой?
Гнев и ярость удесятерили ее силы. Резким и быстрым движением она загнала штырь в мошонку негодяя. Он вошел в его плоть по самое колесо.
Александр Макарович заорал как резаный. От боли, а больше от неожиданности он опустил пистолет и выронил ребенка.
Настя подхватила сына на руки и закрыла его своим телом.
И тут в дом ворвался Антон. С пистолетом в руке.
Костоглодов выстрелил прежде, чем тот успел прицелиться. Пуля пробила ему грудь.
Падая, Антон успел нажать на спуск. Его пуля угодила негодяю в шею. Тот захрипел, не выпуская из рук оружия, медленно начал оседать на пол."
"Антон был жив. Даже не потерял сознания. Но в глазах застыла боль.
