Впрочем, надежды я еще не утратил, поэтому в воскресенье утром, зайдя после завтрака в кабинет, я позвонил Лили Роуэн и сказал, что буду весь день занят, но билеты на игру пришлю с нарочным, и надеюсь, что она найдет мне подходящую замену, которая будет орать так же громко, как и я. И вот, представьте себе, — всего восемь минут прошло, как я отослал нарочного, и позвонила мисс Оделл. Сама, не через секретаршу. Она заявила, что хочет поговорить с Вульфом, а я ответил, что нет, мол, он еще даже не подозревает о нашей с ней встрече.
— Господи, — вздохнула она, — можно подумать, что он президент Соединенных Штатов. Я должна с ним поговорить. Приведите его.
— Я не могу, да и он не согласится. Честное слово, миссис Оделл, я был бы рад вам помочь, но это невозможно. Ему бы это пошло только на пользу, но проще привести гору к Магомету. Если можно было бы устроить состязание по упрямству, он бы вас победил.
— Да, я упряма. И всегда была.
— Я готов назвать это упорством, если вы не против.
Молчание. Оно так затянулось, что я даже начал подумывать, не ушла ли моя собеседница, забыв положить трубку. Наконец она сказала:
— Я приеду в шесть часов.
— Сегодня? В воскресенье?
— Да.
В трубке щелкнуло.
Я перевел дыхание. Что ж, пока все шло хорошо, но самое серьезное препятствие еще подстерегало меня впереди. По воскресеньям наш домашний распорядок отличался от обычного. Теодор в воскресенье не приходил, и утренняя возня Вульфа с орхидеями могла продлиться от двадцати минут до четырех часов. Да и Фриц, накормив нас завтраком, мог куда-нибудь уйти до вечера. А мог и не уйти. Сегодня останется дома, он пообещал. Вопрос заключался в том, когда вывалить на Вульфа радостную новость. Подняться в оранжерею я и думать не смел; Вульф не выносил этого, даже если случалось нечто из ряда вон выходящее. Я решил подождать, пока Вульф спустится, чтобы сперва посмотреть, в каком он настроении.
Появился он в начале двенадцатого, зажав под мышкой воскресную «Таймс» и держа в руке четырнадцатидюймовую веточку перистерии элаты; «доброе утро» прозвучало у него как приветствие, а не просто рык. Дождавшись, пока орхидеи заняли надлежащее место в вазочке, а туша Вульфа угнездилась в исполинском, сделанном по особому заказу кресле, которое он не обменял бы на тонну золота, я заговорил:
— Прежде чем вы погрузитесь в «Недельное обозрение», я должен сообщить вам новость, которая придется вам не по вкусу. В шесть вечера к вам придет женщина. Миссис Питер Д. Оделл, муж которой выдвинул ящик стола и погиб. Мне пришлось нарушить закон и не посоветоваться с вами, прежде чем назначить ей встречу.
Вульф метнул на меня испепеляющий взгляд.
— Я был здесь. Ты мог сказать."
"— Да, но дело было слишком срочное. — Я открыл ящик письменного стола и вынул лист бумаги.