Насколько вам известно, живу я в доме мистера Вулфа, а он может вовлечь меня в разговор. С ним такое случается. Я предпочел бы позвонить и сказать, что занят и чтобы к ужину меня не ждал. Вы бросили мне вызов, дали понять, что я идеальный мужчина, и мне ничего не остается, как соответствовать идеалу.
– Хорошо, но мне тоже нужно позвонить.
– Это запросто.
Я выудил из кармана десятицентовик и протянул ей.
***На следующее утро, во вторник, в половине одиннадцатого я сидел в кабинете старенького особняка на Западной Тридцать пятой улице, которым владеет и правит Ниро Вулф, когда вспомнил, что кое-что забыл.
Задвинув картотечный ящик, я выбрался в прихожую, повернул налево и вошел на кухню, где Фриц Бреннер, шеф-повар и домоправитель, колдовал над каким-то кушаньем.
Я заговорил:
– Хотел тебя спросить, Фриц, что ел мистер Вулф на завтрак?
Розовая добродушная физиономия Фрица повернулась ко мне, и он спросил, не переставая помешивать варево:
– А что? Что-нибудь не так?
– Нет конечно! – поспешно заверил я. – Как можно? Просто я собираюсь наступить ему на хвост, а для этого полезно знать, какое у него настроение.
– Превосходное. Когда я поднялся к нему в спальню, он был приветлив, а на подносе ничего не осталось. Он съел дыню, яйца по-швейцарски, овсяное печенье и французские булочки с ежевичным джемом. Сливки он в кофе не добавлял, а это тоже хороший знак. А тебе непременно нужно наступать ему на хвост?"
"Я сказал, что это необходимо для его же пользы – имея в виду Вулфа, – и зашагал к лестнице. У нас есть еще лифт, но я им редко пользуюсь. На втором этаже располагаются спальня Вулфа и пустая комната, в которой мы обычно что-нибудь храним. На следующем этаже помещаются моя спальня и комната для гостей, которая тоже используется редко. Взбежав на четвертый этаж, я пересек вестибюль, толкнул дверь и вошел в оранжерею.
Если вы думаете, что через столько лет, проведенных в доме Вулфа, десять тысяч орхидей перестали меня волновать, то вы заблуждаетесь. В теплице я задержался, чтобы поглазеть на розовую ванду, за которую Вулфу как-то предлагали шесть тысяч, а проходя через тропическую комнату, попридержал поступь, чтобы полюбоваться моими любимыми милтониями. Оттуда я прошагал в питомник.
Коротышку с приплюснутым носом, возившегося у стены с осмундами, звали Теодор Хорстман – лучшей няньки для орхидей не сыскать и днем с огнем. Толстяк же, склонившийся над огромной скамьей с проростками, был не кто иной, как мой работодатель.
– Доброе утро, – жизнерадостно поздоровался я. – Фред позвонил в десять четырнадцать. Путц сейчас в конторе, возможно, просматривает утреннюю почту. Я велел Фреду вести неусыпную слежку.
– Ну?
Сейчас переведу.