Которая на корню убивает все мои благие намерения, так что еще чуть-чуть, и я за себя не отвечаю…
— Погоди, Тат…
— Что такое?
Она обхватывает мой затылок, запрокидывает голову и поднимает затянутые поволокой желания глаза.
— Я не хочу, чтобы это происходило так…
— Как?
— Будто бы от отчаяния.
Татка молча смотрит на меня. Качает головой.
— Ну, какой же ты глупый, Клим. Такой умный, а такой глупый.
Понятия не имею, что она имеет в виду. А уточнить просто не успеваю. Потому что Татка неторопливо разводит полы моего халата.
— А как же презервативы? — туплю, как дурак.
— Никак… Есть другие способы… предохранения, — шепчет эта искусительница, прокладывая дорожку из поцелуев по моей груди."
"Она намекает на прерванный акт? Но… это довольно сомнительный способ защиты. С другой стороны — я не имею ничего против детей. А она?
— Если ты забеременеешь — никаких абортов.
Татка отрывается от своего занятия, вновь поднимает взгляд, будто испытывая.
— Хорошо, — шепчет, облизав губы. — Хорошо. Но пока все же…
Киваю.
Пока все же — прерванный акт. А там, как судьба решит. Спешить нам пока что некуда. Окончательно со всем разобравшись, подталкиваю Татку к спальне. Останавливаемся у самой кровати, сбрасываем декоративные подушки на пол и замираем друг напротив друга, вытянув руки по швам. Наши взгляды сплетаются, проникают друг в друга, узнают… Задают миллионы вопросов:
— Ты точно решила?
— Да!
— Понимаешь, что дороги назад не будет?
— Еще бы. Так мы, наконец, перейдем к делу, или будем и дальше болтать?!
Улыбаюсь.
Голоса в моей голове звучат так отчетливо, будто мы и впрямь ведем эту сомнительную беседу. Хотя на деле все происходит лишь в моем воображении.
Татка выгибает бровь.
— Ну же! Действуй.
Я поднимаю руки к пояску на ее белом банном халате.
— Какая ты все же нетерпеливая.
— Угу! А ты — ужасно медлительный.
Развязываю узел, спускаю её халат с плеч, а вот взгляду спуститься не позволяю. Глядя исключительно ей в глаза, осторожно касаюсь пальцами кожи на животе, веду вверх.
Взгляд Татки темнеет по мере того, как мои руки поднимаются по ее телу. Дыхание становится поверхностным и частым. Оно касается моей кожи, вызывая легкую дрожь. Тяжелая грудь Татки вздымается, задевая мои пальцы, нерешительно замершие в одной точке. Веду вверх, нахожу вершинки, осторожно обвожу их пальцами и легонько сдавливаю. С губ Татки срывается томное «Аа-а-х». Я зажмуриваюсь, позволяя этому звуку проникнуть в каждую свою клеточку. И, наконец, опускаюсь ниже.