Пусть…
А потом мне падает еще одно сообщение, которое заставляет сердце чаще биться, ведь я представляю, как он нервничал, когда его набирал…
Тогда я сразу коснулась живота, потому что моментально поняла о чем он.
К сообщению приложила результаты ХГЧ, а потом не сдержалась…
Так началась наша переписка.
Волнительная, местами глупая.
Целый месяц он писал мне хотя бы раз в день, спрашивал, как мое самочувствие? Я спрашивала, как у него дела? Писал, что скучает…и что все идет своим чередом, так говорит доктор.
Доктору надо верить.
Я вот своему гинекологу верю — наш малыш развивается хорошо. Даже слишком! Он сильный, нет никаких отклонений, и я знаю, что это так. Посмотрите на нас! Мы сильные. Кто бы что ни говорил — мы с ним сильные, а значит, и ребенок наш будет особенным.
Это грело. Кажется, терапия действительно шла ему на пользу, если он даже в такой мелочи сначала думал обо мне, а не о себе. Ведь чесались же руки, уверена, написать мне по-другому.
И в другом тоже чесались.
Месяц прошел…долго. Меня тошнило, я пухла, злилась…Андрей и Паша приезжали, на них все шишки градом сыпались — капризной я стала просто жуть! Родителям Салмановых пока попросила не рассказывать.
Это чисто на панике какой-то дурной. Мол, нельзя рассказывать заранее, хотя бы до второго триместра. Знаю, что эта придурь обычно не касается родителей мужа, только вот не в нашем случае. Аниса сто процентов рассказала бы Изольде, и я почему-то уверена, что ее персона стала бы чем-то живым, а не далеким.
Мы к такому пока не готовы.
Ни я, ни Адам, что важнее.
Он вернулся в Москву, но это ничего не значило. Это было только начало. Он продолжал двигаться вперед… и позволить этой твари все зарубить на корню? Нет. Ни за что! Она и без того слишком многое сделала…
Что же касается нас.
Я ожидала, что он приедет, если честно, и стало немного обидно, когда Адам продолжил держать дистанцию. Не появился. То есть, вообще никак, кроме как на почту.
А потом я кое-что заметила.
У Паши рядом с домом есть парк большой, где я часто гуляла, чтобы сохранить хоть какую-то активность. Так вот. Примерно через неделю после его приезда в Москву, когда я шла по привычному маршруту, съедаемая горестью из-за утреннего приступа тошноты, а еще жгучей обидой, которую приходилось сдерживать — ведь я не знала, а может быть, наша дистанция и не его выбор? Может быть, так доктор сказал? И кто я, чтобы ломать эту явно идущую ввысь траекторию из-за своего эгоизма? Правильно, стоит отступить.
