Надеваю платье-пиджак, шпильки, чтобы выглядеть шикарно. Так я могу скрыть волнение; когда хорошо выглядишь — чувствуешь себя в броне. Не знаю, как у других, но у меня так.
Темная машина приезжает через полчаса. Я сажусь внутрь, она медленно трогается.
В салоне стоит тишина.
Она какая-то неправильная, слишком…слишком! Знаете? Нехорошая. Я хочу спросить у Вахи, но что спрашивать — не могу придумать, поэтому закрываю рот и отворачиваюсь к окну. Долго смотрю на пейзаж. Как он сменяется с городского на сельский — лес, густые сумерки, грозовые, недобрые тучи.
Конечно, я узнала, куда меня везут. Туда же, откуда я две с половиной недели назад сбежала. Я бы эту дорогу из тысячи, с завязанными глазами угадала бы…
Там мое сердце. И делай что хочешь, но там оно. Томится, ждет. Ждет же?
Стоп, почему я об этом спрашиваю? Я же знаю, что ждет…
Когда мы заезжаем в поселок, я бросаю взгляд на Ваху. Фонарь освещает его лицо, и я хмурюсь — под глазом очень внушительный синяк.
Снова хочу спросить, ведь наконец-то придумала вопрос. А не могу. Потеряла время…
Машина тормозит перед холодным, будто погасшим фасадом.
Нигде нет света, кроме одного окна на первом этаже.
Это…не то чтобы странно, но мне странно! Внутри что-то бьется, и я неожиданно боюсь открыть дверь и переступить порог.
Мне натурально страшно…
— Я буду тут, — слышу глухой голос Вахи, — На всякий случай.
На какой «всякий» случай? Мне это совсем не нравится.
По хребту проходит холодная волна.
— На…какой случай? — еле слышно спрашиваю, но он только поджимает губы и уводит взгляд в лобовое стекло.
Понятно. Ответа и тут ждать не следует, придется выяснять самой, как я понимаю.
Беру себя в руки. Придумала тоже! Успокойся! Ты просто себя накрутила. Сны всякие…они виноваты! Не ссыкуй! Давай!
Открываю дверь и выхожу на улицу. В этот момент Ваха шепчет:
— Помогите ему, Лиза…
Но так тихо, что я думаю — это нервы. Наверно, мне показалось…
Он ведь даже не поворачивается! Так и сидит сиднем…
Мотаю головой, дверь закрываю и поворачиваюсь к безжизненному зданию.
Сейчас оно кажется дважды пепелищем.
Обжигающим даже взор, что говорить о душе, в которой образовалась смута?
Пару раз сжимаю и разжимаю кулаки, а потом нос задираю и иду по дорожке к главному входу. Стук моих каблучков эхом разносится по тихой улочке.
На миг оборачиваюсь — машина по-прежнему стоит. Из окна с водительской стороны высунулась рука, в ней сигарета. Дым медленно ползет к небу, где даже звезд нет…
Усмехаюсь нервно.
