В заключение она еще раз уверяла лорда в ее преданности короне и просила передать поздравления королеве по поводу ее дня рождения в сентябре.
Следующее письмо было адресовано ее дяде, старому епископу Коннотскому. Она описывала все случившееся, свои планы и чего она хотела бы для детей. Она просила дядю присмотреть за ними всеми, если она не вернется. Затем она изложила свою точку зрения в отношении торговых интересов дома О'Малли и как следует распределять доли наследства детей, как следует их воспитать. Она знала, как расстроит это письмо Симуса О'Малли, но знала и об опасностях Алжира, так что в случае, если она не вернется, о тех, кого она любит, должны позаботиться. В заключение послания она просила дядю молиться за нее.
Кроме того, она написала своей мачехе Анне и брату Майклу, опекуну ее старшего сына Эвана. Наконец, она написала графине Линкольнской, благодаря ее за заботу о Мурроу и объясняя, почему Мурроу предпочитает учебу в Оксфорде пребыванию при дворе. Закончив, она встала из-за стола и почувствовала вдруг, что в ее жизни словно закрылась глава. Что ожидает ее в следующей?
Скай смотрела через окно спальни на закат. На кровати был разложен ее костюм: юбка-брюки, шелковая блузка, чулки и нижнее белье. У кровати стояли высокие ботинки. Однако Дейзи нигде не было видно. Печально вздохнув, Скай принялась сама стягивать одежду, оставляя предметы туалета на полу. Когда дверь между ее комнатой и спальней Никола отворилась и вошел Никола, она стояла уже в одной рубашке.
На его красивом лице было написано страдание, и она почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы. Почему, почему она всегда причиняет такую боль мужчинам, которые не сделали ничего дурного и только любили ее? Почему любовь к ней всегда приносит страдание? Она инстинктивно протянула к нему руки, желая как-то утешить его.
— О, Никола, — прошептала она, зарывшись лицом в его рыжеватые волосы, — милый, милый Никола! Мне так жаль, любовь моя, так жаль! — Ее руки сомкнулись вокруг него, и она обнимала его, как ребенка, которого нужно было утешить.
— Я не хочу, чтобы вы уезжали, — тихо сказал он.
— Но у меня нет выбора. Если Найл Бурк жив, как же я могу оставаться с вами, Никола? Мы не можем пожениться, и наши дети не смогли бы унаследовать Бомон де Жаспр.
— Вы любите Найла Бурка? — его голос исказился страданием.
— С пятнадцати лет, — всхлипнула она.
— Вы принуждаете меня сделать выбор, Никола, который я не могу сделать.
— Вы любите меня? — повторил он.
— Я только начала, Никола. Да, я уже начинала любить вас!
— Это безумие, — сказал он. — Как может он оказаться в живых? Это гонка за призраком, doucette!
— Возможно, — согласилась она. — Но если Осман говорит, что он жив, значит, он жив.