И получилось: нужно шестьсот человек на весь мир, чтобы всего за один год реализовать любое самое абстрактное построение, причем рядовому гражданину будет казаться, что все идет естественным путем. Права, эти люди должны занимать весьма высокие посты… так что на подготовку к дню «Д» кладется двадцать пять лет, усилия полутора миллионов мелких и средних функционеров и затраты около триллиона золотых рублей. Ну и, разумеется, – четкая координация, отсутствие внутренних расколов в руководстве и внешнего противодействия. До сих пор ни один из мировых заговоров из стадии болтовни не вышел – именно в силу расколов, изменений целей и так далее… – К чему ты это? – спросил я.
– Не дает мне покоя это число:, шестьсот человек. Потому что, дьявол бы ее побрал, – технология модификации поведения позволяет сейчас обойтись и без двадцати пяти лет, и без триллиона, и без координации. Мы разрабатывали все это, имея целью защитить государство, – и, похоже, доигрались.
– То есть ты хочешь сказать…
– Другое мне в голову просто не приходит. Ничем больше не объяснить развитие событий. Это безумие, но в нем есть система…
– И… подожди. Какова же, по-твоему, цель заговора?,. Если я правильно помню, целью любого заговора является установление мирового господства…
– Это ярлык. Правильнее было бы сказать – установление нового мирового порядка.
– А кому мешает старый?
– Старое всегда кому-то мешает…
Он не закончил. Телефон отца ожил, булькнул два раза и затих. Потом зазвонил опять, в другом тоне. Это был тот хитрый телефон, который сам же и шифровальная машинка: говоришь, а он выдает в эфир лапшу. И только по такому же телефону, в который введен идентичный код, можно понять, что тебе сказали.
– Да… Да, хорошо. Едем. Едем, мальчики и девочки! – обернулся он к нам, заметно веселея. – Клюнуло! И еще, Паша, – в телефон, – выясни немедленно, какая кукунек принимала в ночь на двадцать седьмое, дежурь у входа. Форма девять.
– Куда едем? – тупо спросил я.
– Просто – едем. Едем. Что-то наконец сдвинулось.
Я крался по лестнице, стараясь не производить никакого шума. Подошвы егерских ботинок мягкие, но сами ботинки тяжелые и имеют стальной выступающий рантик.
Внизу я уже цокнул рантиком по ступеньке, и мне не хотелось бы повторить это под самой дверью. Хотя, возможно, за дверью никого и нет… Все равно – обидно было бы из-за такого пустяка, как неподнимающиеся ноги, завалить эту последнюю мою операцию. Все. Дошел. Снял шлем, прислушался.
