Впрочем, Лиз видела только его, Берни, — изысканного, прекрасного, ожидающего одну ее, и больше никого на свете… Она медленно направилась навстречу ему, навстречу новой жизни.
Прием в «Альта Мире» прошел великолепно, с этим не стал бы спорить ни один из приглашенных. Отсутствие изыска, свойственного большим отелям, сполна окупалось особым шармом этого места — его своеобразие очень ценила Лиз, и Берни с ней не спорил. Довольна была даже мать. Первый танец Берни танцевал с нею, а его отец — с Лиз, потом они поменялись партнершами, но буквально в ту же минуту Пол Берман разбил пару, и Берни не оставалось ничего другого, как только пригласить на танец Трейси. Следующей партнершей Берни стала Джейн. Участие в этом странном ритуале ошеломило девочку.
— Как ты, старушка? Все нормально?
Джейн снова повеселела, но Берни прекрасно понимал, что это будет продолжаться совсем недолго. Грядущее расставание немало тревожило и его самого, над чем беспрестанно посмеивалась Лиз. Конечно, волновалась и она — за все эти пять лет Лиз ни разу не разлучалась со своей девочкой, — но сейчас она отдавала Джейн в руки Трейси, у них же с Берни было полное право провести этот месяц вдвоем.
— Что ты хочешь, я ведь еврей, — сказал в конце концов Берни. — Для меня грех — не пустое понятие.
— В данном случае тебе бояться нечего, — отвечала ему Лиз. — С девочкой все будет нормально.
Немного потанцевав с Джейн, Берни подвел ее к буфету и помог выбрать самые вкусные вещи. После этого он поставил девочку возле ее новоиспеченной бабушки и вновь пригласил на танец Лиз.
— Привет, — задрав голову, Джейн посмотрела на Руфь. — Мне очень нравится твоя шапка. Что это за мех?
Вопрос застал Руфь врасплох, но девочка ей тут же понравилась.
— Она очень подходит к твоему платью… А платье — к цвету глаз… Ты это знаешь?
Руфь не смогла сдержать улыбки:
— У тебя очень красивые синие глазки.
— Спасибо. Они такие же, как у мамы. А папа мой умер. Вот.
Девочка говорила, набив рот, и понять ее было весьма непросто. Руфь горестно покачала головой — легко было представить, как жилось Джейн и ее матери, пока в их жизни не появился Берни. Берни неожиданно представился Руфи эдаким благородным спасителем, примерно так же к нему должна была относиться и Лиз. Единственным человеком, который стал бы возражать против отведенной ему роли, был бы сам Берни.
— Мне очень жаль, — пробормотала Руфь, подумав о том, что она совершенно разучилась разговаривать с детьми.
— Мне тоже.
