Джейн тут же сообщила, что зубная фея дала ей взамен целых пятьдесят центов.
— Пятьдесят центов? — поразилась Руфь. — Но ведь всегда было десять!
— Это раньше так было, — снисходительно заметила Джейн и, чмокнув бабушку в щеку, прошептала ей на ушко:
— Бабуля, я куплю тебе на них стаканчик мороженого.
Бабушкино сердце вмиг растаяло.
— Пока папа и мама будут кататься по Европам, мы скучать не будем.
Берни не мог не заметить того, что мать назвала его папой. Он вспомнил свой разговор с Лиз, в котором шла речь о его желании удочерить Джейн.
— Как хочешь, — ответила тогда Лиз. — Официально ее отец бросил нас, поэтому мы вправе поступать как угодно. Но я не совсем понимаю, зачем тебе нужны все эти хлопоты, дорогой. Если уж она будет называться твоим именем, оно станет и ее официальным именем — не так ли? Папой же она называет тебя едва ли не с самого начала.
Берни согласился с Лиз. Таскать Джейн по судам ему нисколько не хотелось.
Впервые за многие годы он остановился в родительском доме и был несказанно удивлен тем, что вместе с Лиз и Джейн он чувствовал себя превосходно и здесь. Лиз помогла матери приготовить обед и убрать со стола. Их служанка заболела, и это, пожалуй, было единственным печальным обстоятельством за все время пребывания в родительском доме. Впрочем, речь шла всего-навсего о косметической операции на большом пальце ноги, и поэтому печалиться было особенно не о чем. Все были в прекрасном настроении. И все же, когда этой ночью Лиз предложила Берни заняться любовью, он почувствовал себя не в своей тарелке.
— А если в комнату войдет моя мама? Лиз прыснула со смеху:
— Я выскочу за окно и буду, лежа на лужайке, ждать, пока горизонт не очистится.
— Ну что ж, тогда попробуем.
Он запустил руку под ночную рубашку Лиз, та же в ответ на его происки стала, смеясь, бороться с ним. В эту ночь они вели себя в постели, словно дети, — то и дело боролись друг с другом, шептались и заходились смехом. Потом, когда они тихо разговаривали в темноте, Берни сказал Лиз, что она чудесным образом повлияла на его родителей.
— Ты себе не представляешь, какой была мать прежде! Клянусь, порой я просто ненавидел ее!
Говорить так под крышей материнского дома вряд ли стоило, но что можно было поделать, если это было правдой.
— Думаю, причина не во мне. Кудесницей, о которой ты говоришь, была Джейн.
— Тогда уж лучше сказать так — вы обе приложили к этому руку. — Он смотрел на освещенное светом луны лицо Лиз. — Ты самая замечательная женщина на свете.
