Самого «взятия Бастилии» мы с младшей своими глазами тоже не видели. Сергей притормозил гонку на подъезде к Малею, безапелляционно высадил нас на знакомом поле в ранее уже обсиженный стожок и строго велел изображать приклеенных к соломе и друг к другу, иначе вовек нам его веры больше не будет.
Так что все подробности мы узнали гораздо позже и уже в пересказе непосредственных участников штурма.
Ключевых новости было две. Первая – Крайтон был жив и находился здесь же в личной темнице барона. Вторая – сопротивления нашим освободителям оказывать было практически некому.
Ну ладно, обратиться за помощью к Тесаку Кетано не мог, так как банду нашими усилиями расформировали, а самого главаря след простыл. Но он ведь мог попросить поддержки у брата Элеоноры? Однако, этого не сделал. Почему? Вера в собственную неизменную безнаказанность? Фатальное легкомыслие? Впрочем, вскоре всему нашлось и более основательное объяснение. А сюрприз для барона получился, что надо.
Поменяв местами Крайтона и его пленителей, мужчины учинили допрос, в ходе которого выяснилось много интересного. В том числе и причины беспечной неосмотрительности барона, и его мотивы сохранять герцогу жизнь. Правда, только до поры, так что торопились мы не зря.
Дело в том, что за помощь в ликвидации наследника и молчание об участии в преступлениях графа Тороса Кетано Блон потребовал с того не больше, не меньше – три «жирных» деревни из имущества герцогов.
Однако, братец Элеоноры был всего лишь ненормальным психом, но не дураком. И, решив, что такая корова нужна самому, выполнять обещанное не торопился. Так бы и остался наш «бедненький добрый друг» без награды, если бы не ряд удачных обстоятельств.
Сперва Тесак решил не выполнять свою часть договора. Нет, Крайтона он похитил, но лишать жизни не стал, придержав его в каких-то личных целях, как туза в рукаве. Потом герцог при нашем вмешательстве получил свободу. Дальше и вовсе красота – означенный «туз» перекочевал в лапки предателя. Причём в лучшем виде сам добровольно и тайно прибыл в заботливо подготовленную ловушку.
В общем, Крайтона в этом циничном действе все, кому не лень, использовали, как рычаг давления и управления другими участниками сговора. У кого в руках жизнь герцога – тот и главный, тот и диктует условия. Именно поэтому люди Тороса здесь, в имении барону были совершенно не нужны. Не хватало собственноручно передать пленника и, соответственно, инициативу недобросовестному подельнику, пока тот не выполнил свои обязательства.
Так рассуждал барон. Однако, у графа на сей счёт, по всей видимости, имелись собственные соображения. Логично предположить, он прекрасно понимал, что живой Крайтон – не только дамоклов меч над его головой, но и топор возмездия у пухлого подбородка барона.