И денег с собой на дорогу дадим.
- Я с тобой. – кивнула в ответ.
- Побег? – бледнея лицом, догадался молчавший до этого Ито, - Я не уйду. Весь гнев его светлости за мой грех тогда падёт на вас. И как потом жить с вечной виной?
- Пойдёшь, как миленький. – брякнув пальцами по струнам, сказал Сергей, - У нас перед тобой долг, а у тебя дочь. Ничего он с нами не сделает. Выкрутимся… «Рвёт Иван-дурак полынь-траву, а зачем и сам не зна-а-ет». – неожиданно пропел он.
- Это что ещё за перл? – я глянула на напарника с недоумением.
- Песня! – как заправский конферансье провозгласил он и взял инструмент поудобней:
«Абсолютно везде по прямой борозде,
Как говаривал дед, не быва-ет.
Тянется, тянется. Тянется след,
Что начала и края не зна-ет.
Стара сказка, но в ней современная жизнь,
Где постылая нечисть всем надоедает,
С улыбкою нам повторяет: «Держись!».
И в пещеры к своим уполза-ет…»*
- Да уж, Серж, умеешь ты… настроение поднять. – выходя из задумчивости, отметила я, когда затих последний аккорд."
"На самом деле, песня, конечно, оптимизмом не бодрила, но общее настроение отражала в полной мере. И всю нашу растерянность, и, в пику ей, отчаянную решимость любыми способами всё поправить – весь спектр самых противоречивых чувств и мыслей.
- Согласен. Что-то я… эх, сейчас вспомню что-нибудь повеселее.
- И понятнее для второго слушателя. – хотелось вслух добавить пожелание, но Сергей, кажется, и сам догадался, что половину текста наш друг недопонял, а переспросить не решился.
А потом мы сидели и разговаривали, помогая мужчине прожить эти страшные часы. О самом Ито, но больше всего о его дочке и её давно умершей матери – простой крестьянской женщине, сумевшей рассмотреть за неприглядной внешностью Ито большое преданное сердце и настоящий мужской характер. О своих близких он мог рассказывать вечность.
А я думала о том, что у нас с Сергеем обратной дороги нет. Ито не признавался вслух (а скорее и самому себе), вообще старался не поддерживать тему своего спасения, а уж тем более побега, но мы уже дали ему надежду. Значит, пойдём до конца, даже поперёк герцогского слова. Чем бы нам оно потом не обернулось.
Под воздействием вина мои собеседники совсем размякли, расслабились. Узник темницы, прислонившись к стене и облокотившись на подушку, вот-вот готов был задремать.
- Серёж, ты случайно не помнишь песню «Спокойной ночи, господа»? – спросила у напарника.
- А кто поёт?
- Лепс, старенькая такая. «Спокойной ночи, господа, спокойной ночи…» – напела я.
- А, «… ваш день прошёл, а ночь колдует и пророчит…»? – подхватил он, - Сейчас. У меня её отец очень любил. Могу слова забыть, так что ты подпевай.
Он помучил струны, вспоминая аккорды, и мы запели. Может и не слишком талантливо, но очень душевно.