Автор
В этой книге ты окажешься в мире глазами ребенка — там каждый шаг на горке является подвигом и каждое вздохнутое слово родителей заставляет сердце замирать от нежности. "Розовощекий карапуз" снова забирает нас к вершинам детства, где каждый момент — это шоколадный праздничный день....
Вот Зосимов оформляет какие-то документы, кажется, он пишет свидетельства о смерти или что-то похожее. Вот кто-то пришел забрать эти бумаги, поговорили о человеке, умершем от перитонита. Скукотища! Если кто-то думает, что слежка – это интересно, пусть сам попробует посидеть пару дней в машине, практически безвылазно, и послушать всякую ахинею, в которой он ничего не смыслит! Я устала зевать. Устала сидеть. Хотелось выйти из машины и побегать вокруг нее или поделать приседания.
Дело шло к вечеру. Голоса стихали. Зосимов остался в своем кабинете один.
– Так, так, так, что это у нас? Анализ крови? Это кто такой? Осипов. Группа третья. Осипов, это кто? Где здесь у нас… Ага, вот он. Так. Осипов Иван Петрович. Цирроз печени. Так…
Его бормотание начинало меня усыплять. Я поняла, что если сейчас не глотну кофе, то усну прямо на руле. Я достала термос, открыла его…
– Ленчик!
Это был голосок той красотки, с которой Зосимов вчера куролесил в своем кабинете. Мою сонливость как рукой сняло. Я закрыла термос с кофе и убрала его в сторонку.
– Девочка моя!
– Ты занят?
– Для тебя я свободен всегда!
– Ленчик, я серьезно…
– Если серьезно, пойди, солнышко, посмотри, все ли разошлись, а я сейчас закончу…
Несколько минут было тихо. Но вот зашуршала бумага, очевидно, Зосимов убрал ее со стола.
– А что сегодня, Ленчик?
Я быстро сориентировалась и включила камеру.
– Я спиртик приготовил…
– А конфетки?
– Вот тебе и конфетки… За первую – снимай кофточку!
– А выпить? Я хочу сначала выпить!
– Наливаю… За тебя, девочка моя!
– Ах, Ленчик, куда ты мне положил конфету? Бюстгальтер испачкаешь!
– Я ее оттуда языком достану…
– А-а-а!.
– Я думал, тебе будет приятно! А кофточку мы сюда повесим… А юбочку…
Зеленый огонек в коробочке свидетельствовал о нормальной работе камеры. Несовершенство Витиной техники заключалось в том, что нельзя было непосредственно увидеть – что пишет камера, находившаяся в кабинете патологоанатома. Я ориентировалась по звукам из прослушки.
Леонид Максимович со своей красоткой отрывались по полной. Из прослушки доносились визг, смех, стоны, крики, вздохи и еще целый ряд звуков, недвусмысленно дававших понять, чем занимается в морге эта парочка.
Оргия подходила к концу. Зосимов тяжело дышал – утомился, бедняга. Красотка артистично стонала, потом она сделала небольшой перерыв, потом еще постонала на «бис».
