В книге "Всегда говори 'всегда'" жизнь главной героини полна необъяснимых повторений и таинственных изменений. Она влюблена в свою дневную реальность, но все же чувствует устремление к чему-то большему, что заставляет смотреть на события глазами загадочной загородной фотографии. Книга ожидает читателей в волнующей атмосфере неопределенности и тихого шепота времени, перебивающегося светочами будущего....
Или… Или все-таки может?
Ольга покрепче прижалась к мужу:
– Стас, а если… А если… я?
– Что… ты?
– Если я скажу, что это я во всем виновата? Ну, что ты ничего не знал, все бумаги, все дела у меня, я же бухгалтер! Все на мне – и налоги, и кассовые аппараты, и зарплата… черным налом… Меня, может, пожалеют, а? Как ты думаешь? Много, наверное, не дадут?..
Стас прижал ее к себе, поцеловал – жарко, порывисто.
– Да тебе больше двух лет никак не дадут! Да по-хорошему тебя вообще сразу отпустят, у тебя же детей двое, и даже если по-плохому, все равно больше двух лет не дадут, это точно.
Ну, слава богу! Ольга боялась, что Стас станет возражать, говорить, что она не должна, не может, что надо найти другой какой-то выход. Боялась, что придется его убеждать: так – лучше всего. Боялась, что если он станет уж очень сильно возражать, она может смалодушничать и передумать. Она же трусиха. Все знают. Но Стас не возражал.
– Если ты все на себя возьмешь, мы выкрутимся, маленькая. Я-то надолго сяду, а ты – нет.
– Я слабая, – кивнула Ольга. Ей сделалось тоскливо и очень страшно. Она готова была все взять на себя, понимала, что так – лучше, но как же страшно-то, господи! Была бы она сильной – не боялась бы…
– Если я сяду, ты ж пропадешь без меня, маленькая, – Стас все говорил, говорил. – Детям есть-пить надо? Надо.
Она прижалась к нему, зажмурилась, вдруг остро осознала, что скоро останется одна, что, может быть, долго еще не будет сидеть вот так вот, прижавшись к теплому Стасову боку, и не почувствует больше ни тепла, ни защиты…
– Мне страшно, Стася. Вдруг меня надолго посадят?
Он погладил ее по голове, прижал крепче:
– Не бойся, маленькая. Мы или вдвоем выплывем, или вдвоем потонем.
Да она и сама знает: не получается по-другому. Но все равно страшно.
– Это трудно очень, я ж все понимаю. – Стас замолчал, посмотрел на нее внимательно, сузив глаза: – Может, ты так?.. В горячке? Для красного словца – все, мол, для тебя сделаю, а теперь того… не хочешь… так ты только скажи, я все пойму, я сам на нары пойду, хоть на пять лет, хоть на десять, чтоб у тебя с детьми все в порядке было!
Нет! Этого она не допустит.
