Автор
В гневе и ярости, героиня решает продемонстрировать измену богатому бизнесмену в его ресторане. Ее жестовой акт настолько ошеломляет окружающих, что посетители даже боятся заставлять ее уйти под руки из-за угрожающего взгляда и прямого приказа охранника.
Света, вытерев щёки, кивает:
— Спасибо! Простите… меня.
— Что ты, Света? — опять опускаюсь до фамильярности, захваченный этим стыдом, — Юность на то и нужна, чтобы влюбляться не в тех.
Сам улыбаюсь своей искромётнейшей фразе. Так и есть! Это свойственно девушкам. На ком их глаза распахнулись, в того и влюбилась. Да так, что трава не расти! Как было у Витки… Надеюсь, у Светы не так?
Она собирает бумаги, опять прижимает к груди. И вроде не скажешь, что что-то не ладно. Если не влага в глазах, что уже почти высохли.
— Спасибо вам, Константин Борисович! Вы замечательный педагог.
Я, обрадованный таким поворотом, киваю:
— И вам спасибо, Светлана. Вы очень способная студентка! И я уверен, у вас ещё всё впереди.
Когда Света уходит, я долго стою неподвижно. Смотрю на закрытую дверь. Будто сейчас в эту дверь войдёт кто-то и скажет: «А я всё видел!». Но никто не заходит. Мандраж постепенно проходит. Я делаю вдох. Вот так-так… Проскочил! А ведь мог бы и вляпаться? Не зря Моложаев меня убеждал, что главное — это дистанция.
Чай остыл. Я выливаю его в умывальник. И плещу себе свежего. Бутерброд, оказавшись во рту, вынуждает забыть обо всём. Закрываю глаза, наслаждаюсь обедом. Осталось всего пять минут. И нагрянут студенты.
«Душка», — вспоминаю я голос Светланы. Да, уж! Тут не поспоришь. Я — душка. Вот уж точно, чего не отнять.
Глава 37
Два дня слежки за Витой не принесли результатов. Никаких подозрительных телодвижений не зафиксировал мой личный «радар». Она, как обычно, сидела в кафе допоздна.
Следить за ней долго не мог. Так, приезжал иногда. И сверялся. Увидев, что Витка в кафе, успокаивался. И, словив свой внутренний Дзен, возвращался назад, на работу. Или ехал домой, выполнять обязанности по кормёжке Антона и выгулу Капустина. Второй учудил!
Недавно у нас наконец-то покрасили лавки. В такой примитивный зелёный, каким красят стены в больницах и тюрьмах.
И надпись «окрашено» отгоняла детей. Но не птиц! Те дружно топтались по крашеной лавке, оставляя на ней отпечатки своих растопыренных лап.
Капустин у нас дружелюбный. По отношению к прочим живым существам. Соседских собак он приветствует пёсьей улыбкой и взмахом хвоста.
