Автор
В гневе и ярости, героиня решает продемонстрировать измену богатому бизнесмену в его ресторане. Ее жестовой акт настолько ошеломляет окружающих, что посетители даже боятся заставлять ее уйти под руки из-за угрожающего взгляда и прямого приказа охранника.
— Да уж, машина времени отдыхает, — вздыхаю.
— А я думал, ты сразу продашь её, эту квартиру, — он смотрит с печальной улыбкой. Он будто бы даже слегка удивлён.
Я хмыкаю:
— Хотела продать, а потом передумала. Решила оставить, сдавать.
«Решила отдать твоей дочери», — про себя добавляю.
Никита кивает:
— И правильно! Жилплощадь хорошая. Мало ли что. Пригодится!
Я, вскинув бровь, говорю:
— Мало ли… что?
— Ну, в жизни всякое бывает, — кивает он, — Мне ли не знать.
На кухне осталась посуда. Те самые чашки стоят под стеклом.
— Вода из-под крана, надеюсь, что мы не отравимся, — усмехаюсь, набрав в чайник воды.
Никита стоит у окна. В этой маленькой кухне он всегда был как слон. А теперь у него седина, у меня — возрастные морщины. В общем, оба истерзаны временем! Он отводит гардину:
— Сколько веков пройдёт, а Нева будет течь.
— Это точно! — согласно киваю. Навожу нам обоим бодрящий напиток, — Ты с сахаром пьёшь?
Он, обернувшись, слегка улыбается. Типа «глупый вопрос задала». Я же помню, что да! Две чайных ложечки — норма. А я? Я пью без.
— Как там, в Канаде? — решаю начать разговор.
Никита, присев, отхлебнув черный кофе, бросает:
— Я там пробыл недолго. Гостил у друзей.
— А я полагала, ты жил там, — удивляюсь в ответ.
Он отрицательно машет:
— Нет! Там хорошие клиники. Природа красивая, лес.
— Клиники? — я уточняю, решив, что он ездил туда из-за сына.
— Да, — произносит устало, — Вот только боюсь, что лечение вряд ли поможет вернуть всё на прежние рельсы.
— Ты про сына? Он, наверное, взрослый уже, — улыбаюсь, припомнив, сколько ему тогда было. Семь, кажется? А теперь? Тридцать лет! Говорят, астма с годами проходит. Может быть, у него не прошла?
Никита, отпив, смотрит в стену:
— Он умер.
У меня перехватывает дыхание. Ставлю чашку на стол:
— Ч-то? — говорю, как в замедленной съёмке.
По лицу у него будто спазм, пробегает волна.
— Он умер спустя пять лет после того, как мы переехали. Это был несчастный случай.
— Никита, — роняю, — Мне искренне жаль!
Короткий смешок, долгий выдох. Он продолжает рассказывать, хотя я не просила об этом. Но сижу, затаившись, понимая, что каждое слово как нож, который застрял в его горле."
"— Мы переехали в Гагры. Там было очень красиво. А главное воздух! Морской, одновременно, горный. Митька любил море.
