Автор
Лоренс Дэлзил, избитый прежними отношениями в области BDSM, готовится к сорока. Он устал от скромных связей и бесцельного контроля, когда внезапно знакомится с новой формой взаимодействия - легкой досуговой стороной. Всерьез открывает перед ним мир, где нет больше теней и мук, зато есть только вольность и эйфория, приправленная легкими играми и приятными сюрпризами....
— Я набираю в грудь воздуха и монотонно зачитываю: — «Даже в самой совершенной репродукции отсутствует один момент: здесь и сейчас произведения искусства — его уникальное бытие в том месте, в котором оно находится»[27].
Вот так я и начинаю массовые беспорядки, когда все одновременно говорят об искусстве и его смысле, природе аутентичности и прочей стандартной фигне.
Лори молчит. Пытаюсь поймать его взгляд, и когда получается, он говорит мне одними губами: «Ты вообще кто?»
А я ему в ответ, тоже губами: «Я твой».
И мы держимся за руки под столом, пока не вносят яблочно-айвовый тарт с крошкой. Пена из кальвадоса выглядит ничего, а на вкус это полный улет. Мне хочется слизнуть ее с пальцев Лори. Божечки. Лори и еда. Две мои самые любимые вещи.
— А ты, Тоби? — разрезает мой личный гастрономическо-похотливый туман голос Шерри.
— А? — Господи, только не спрашивайте меня об искусстве, мне на него покласть.
— Ты тоже художник?
— Э-э, нет. — Я включаю Капитана Очевидность: — Это по наследству не передается.
Он так мило улыбается, что даже немного чувствую себя сволочью, что так сорвался."
"— Просто подумал, что у тебя, наверное, тоже есть к этому интерес.
— Нет, я работаю в кафешке.
— Ужасно богемно с твоей стороны, — протягивает Джаспер.
Ёпт, иногда тебя опустят несмотря, блин, ни на что.
— Угу. Между прочим, близнецы Крэй[28] уже тогда вышвыривали людей из окон витрин.
— Дай угадаю: днем ты изучаешь человеческую природу, а по вечерам работаешь над своим романом?
— По вечерам я езжу к деду и жду выходных, чтобы увидеться с Лори.
— И почему передумал? — Я уже плохо соображаю, кто смотрит, а кто спрашивает. Пожимаю плечами в ответ.
— Слишком люблю поэзию.
Джаспер отодвигает в сторону свой чуть надкусанный тарт — преступное расточительство, по-моему — и придвигает бокал с вином. Он опирается локтем о стол, чего вообще-то делать не положено, и подпирает ладонью подбородок, изучая меня своими красивыми глазами и улыбаясь едва заметной, загадочной улыбкой.
— Я тебя решительно обожаю, Тобермори. Каким поэтам отдаешь предпочтение?
С ним так легко забыть, что кроме него существует еще целый мир.
— Да всяким, на самом деле.
— Только не надо кокетничать. Тебе не идет.
— Ну ладно. Мне нравятся… метафизики, особенно Донн и Марвелл. И граф Рочестер. И Франсуа Вийон. И Байрон. И Джерард Мэнли Хопкинс.
