Автор
Лоренс Дэлзил, избитый прежними отношениями в области BDSM, готовится к сорока. Он устал от скромных связей и бесцельного контроля, когда внезапно знакомится с новой формой взаимодействия - легкой досуговой стороной. Всерьез открывает перед ним мир, где нет больше теней и мук, зато есть только вольность и эйфория, приправленная легкими играми и приятными сюрпризами....
Зола оказалась высокой, с длинными руками и ногами, даже, можно сказать, гибкой, как тростинка, в то время как он был небольшого роста, вертлявым и непластичным. Хотя они совпадали по цветам — бледные и темноволосые, только ее глаза оказались черными с поволокой, а не синими, а более темные, чем у Тоби, волосы, слегка тронутые сединой и красками, свободно падали почти до талии. Объективно, она была красива во всех тех аспектах, в которых не был Тоби, а в ее небрежности и уверенности чувствовалось необъяснимое неистовство.
— Значит, — тем временем продолжала она с самым праздным интересом, — ты у нас парень.
Я кивнул, беспомощно чувствуя себя неотесанным мужланом и сомневаясь, стоит ли протянуть ей руку в знак приветствия.
— Лоренс Дэлзил.
— Да, он говорил. — Она прошла через весь лофт к кухне в углу, достала картонный пакет молока из мини-холодильника и стала пить прямо из горла. — Однако не упомянул, что ты старше меня.
А. Я перевел взгляд с голой мамы Тоби на холсты с изображениями голой мамы Тоби и — раз отходных путей, похоже, не наблюдалось — обратно на нее.
— Эм… да… знаю, это неортодоксально, но могу вас уверить… — Господи, какая отчаянная высокопарность. — Видите ли, я правда люблю его, — закончил я жалобно.
Она допила молоко и кинула пустую коробку в раковину. Тоби это точно взбесит.
— Я забеременела Тоби в пятнадцать. Кто я такая, чтобы осуждать его решения?
— Э-э, его мать? — подсказал я.
Она ответила гордым и яростным взглядом засверкавших глаз, и внезапно я увидел в них Тоби.
— Учитывая, что ты трахаешь моего сына, не думаю, что у тебя есть какое-то право учить меня, как его воспитывать.
Боже. И главное, прилетело совершенно заслуженно.
— Простите.
Она пожала плечами.
— Родители держали меня в ежовых рукавицах. Не позволяли говорить или делать ничего, что мне бы хотелось, ни одной чертовой вещи. Я в жизни не обреку на подобное собственного ребенка. Кстати говоря, куда он отправился, если не к тебе?
— Не знаю, — простонал я.
— А, тогда он может быть где угодно.
Я уставился на нее.
— Разве вас это не беспокоит?
— А должно? У него есть мобильный телефон, кредитная карточка, мозги.
— Так значит, — нетерпеливо спросил я, — вы совсем не знаете, куда он мог бы пойти?
— Как и ты, так что перестань осуждать.
