Прочтите письма — как знать, вдруг какое-нибудь занятное дело замаячит на горизонте?
Пуаро улыбнулся и, взяв маленький изящный нож для разрезания бумаг, которым неизменно пользовался, вскрыл несколько конвертов, лежавших подле его тарелки.
— Счет. Еще один. Кажется, к старости я становлюсь мотом. А! Послание от Джеппа.
— Да? — Я навострил уши.
Инспектор Джепп из Скотленд-Ярда уже не раз подкидывал нам интересные дела.
— Всего лишь благодарность (в его обычной манере) за то, что я немного помог ему в деле Эберистуайта — указал верное направление расследования. Рад, что мог быть полезен ему.
Пуаро неторопливо продолжал просматривать корреспонденцию.
Я вскинул глаза, сразу уловив перемену в его голосе. Пуаро внимательно вчитывался в письмо. Минуту спустя он протянул листок мне.
Письмо было написано на бумаге иностранного образца отчетливым, характерным почерком:
Я вернул письмо Пуаро, чувствуя, как сердце забилось у меня в груди.
— Ну, наконец-то! — воскликнул я. — Безусловно, это что-то из ряда вон выходящее.
— Возможно, — сказал Пуаро в раздумье.
— Вы, конечно, поедете, — продолжал я.
Пуаро кивнул. Он сидел, целиком уйдя в свои мысли, потом, видно приняв решение, бросил взгляд на часы. Лицо его было чрезвычайно серьезно.
— Вы же говорили, что в ближайшие полмесяца не понадобитесь вашему шефу.
— Да, верно. Но этот мосье Рено ясно дал понять, что его дело чрезвычайно конфиденциально.
— Не тревожьтесь. С мосье Рено я все улажу. Кстати, это имя мне как будто знакомо.
— Есть, например, известный южноамериканский миллионер Рено. Может быть, это он и есть?
— Без сомнения. Тогда понятно, почему он упоминает Сантьяго. Сантьяго — в Чили, а Чили — в Южной Америке! О! Вот мы все и выяснили! А вы обратили внимание на постскриптум? Вам он не показался странным?
— Видимо, когда мосье Рено писал письмо, он еще владел собою, а последние четыре слова черкнул в порыве отчаяния.
В ответ Пуаро решительно покачал головой.
— Ошибаетесь, мой друг. Разве вы не видите, что письмо написано яркими, черными чернилами, а постскриптум — совсем бледными?
— Ну и что же? — спросил я озадаченно.
Пуаро помолчал, потом вкрадчиво заговорил, и глаза его сверкнули зеленым огнем, который неизменно указывал, что мой друг охвачен азартом:
— Мерлинвиль, — пробормотал я задумчиво. — Сдается мне, я что-то слышал о нем.
— Ну да ладно, все это мы сможем узнать у него самого. Что ж, давайте собираться в дорогу — упакуем самое необходимое и закажем такси до вокзала Виктория.
В одиннадцать часов мы уже отбыли в Дувр. Перед отходом поезда Пуаро отправил мосье Рено телеграмму, в которой уведомлял о времени нашего прибытия в Кале.
На пароходе я счел за лучшее не нарушать уединение моего друга.