А теперь второй вопрос: известно ли вам, кто такой был мосье Рено?
— Мосье Рено? — Она отняла руки от лица и недоуменно посмотрела на Пуаро.
— А! Этого, кажется, вы не знаете. А теперь выслушайте меня внимательно.
И он принялся рассказывать ей, как рассказывал мне в день нашего отъезда в Англию. Марта слушала, затаив дыхание. Когда он умолк, она глубоко вздохнула.
— Удивительно… великолепно! Вы самый великий сыщик в мире!
И с чисто французским пристрастием к театральным эффектам она живо соскользнула с кресла и опустилась перед ним на колени.
— Спасите его, мосье! — воскликнула она. — Я так люблю его! О! Спасите его, спасите!
Неожиданная развязка
Наутро мы присутствовали при допросе Жака Рено. Я был поражен, как сильно он изменился за такое короткое время. Щеки у него ввалились, под глазами легли глубокие темные круги, лицо было осунувшееся и изможденное. Казалось, он не спал несколько ночей подряд. При виде нас он не проявил никакого интереса.
— Рено, — начал следователь, — вы отрицаете, что были в Мерлинвиле в ночь, когда было совершено убийство?
Жак поначалу ничего не ответил, потом забормотал с жалким и растерянным видом:
— Я… я… уже говорил вам, что был в… Шербуре.
Следователь нетерпеливо обернулся:
— Введите свидетелей.
В тот же миг двери отворились и вошел человек, в котором я узнал носильщика Мерлинвильского вокзала.
— Вы дежурили в ночь на седьмое июня?
— Вы видели, как прибыл поезд в одиннадцать часов сорок минут?
— Посмотрите на арестованного. Узнаете ли вы в нем одного из пассажиров, высадившихся из этого поезда?
— Не ошибаетесь ли вы?
— Нет, мосье. Я хорошо знаю мосье Жака Рено.
— Не путаете ли вы дату?
— Нет, мосье. Ведь на следующее утро, восьмого июня, мы узнали об убийстве.
Потом ввели еще одного станционного служащего, который подтвердил показания носильщика. Следователь снова обратился к Жаку Рено:
— Эти люди без колебаний опознали вас. Что вы можете сказать?
— Рено, — продолжал следователь, — узнаете ли вы это?
Мосье Отэ взял что-то со стола и протянул арестованному. Я вздрогнул — это был хорошо знакомый мне нож.
— Извините! — воскликнул адвокат Жака, мэтр Гросье. — Я требую, чтобы мне дали возможность поговорить с моим подзащитным, прежде чем он ответит на этот вопрос.
Однако Жак Рено не обратил ни малейшего внимания на протест мэтра Гросье.
— Конечно, узнаю. Этот нож я подарил матушке в память о войне.
— Не скажете ли вы, имеется ли второй такой нож?
Мэтр Гросье снова хотел было разразиться тирадой, но Жак даже не взглянул на него.
— Насколько мне известно, нет. Форму его я придумал сам.
Тут даже у следователя челюсть отвисла. Казалось, Жак сам рвется навстречу смерти.