Горничная, взяв ее в руки, внимательно разглядывала ее, затем покачала головой:
— Нет, сэр. По-моему, нет. Но в комнатах джентльменов обычно чаще бывает коридорный.
— Понимаю. Благодарю вас, мадемуазель.
Пуаро забрал у нее визитку. Горничная поспешно вышла из номера. Пуаро, как мне показалось, явно что-то не давало покоя. Наконец он коротко кивнул, словно в ответ на собственные мысли, и повернулся ко мне:
— Прошу вас, позвоните, Гастингс. Три раза — так обычно вызывают коридорного.
Снедаемый любопытством, я, однако, молча повиновался. А Пуаро, забыв, по-видимому, о моем существовании, опрокинул на пол содержимое корзинки для бумаг и хлопотливо рылся в груде мусора.
Через несколько минут на вызов явился коридорный. Пуаро задал ему тот же самый вопрос, что и горничной, и точно так же дал посмотреть на какую-то карточку. Ответ, увы, был тем же. Коридорный твердо заявил, что не видел ничего похожего среди вещей, принадлежавших мистеру Опалсену. Пуаро вежливо поблагодарил его, и тот удалился, правда, на мой взгляд, довольно неохотно. Судя по выражению его лица, коридорного терзало мучительное любопытство по поводу перевернутой корзинки и разбросанных повсюду бумажек. Скорее всего, он не успел заметить, как Пуаро, запихивая всю эту неопрятного вида кучу мусора обратно в корзинку, с досадой пробормотал себе под нос:
— А ведь жемчуга были застрахованы на большую сумму…
— Пуаро! — пораженный, воскликнул я. — Теперь я понимаю…
— Ничего вы не понимаете, друг мой, — поспешно перебил он меня, — впрочем, как обычно! Это невероятно — и тем не менее так оно и есть! Ну что ж, предлагаю вернуться к себе.
Мы молча направились к своему номеру. Едва успев закрыть за собой дверь, Пуаро вдруг бросился переодеваться, чем совершенно сбил меня с толку.
— Сегодня же вечером возвращаюсь обратно в Лондон, друг мой, — объяснил он. — Это совершенно необходимо.
— Абсолютно. Само собой, основная работа мозга уже завершена (ах, эти замечательные серые клеточки, друг мой!), но теперь нужны факты, подтверждающие мою теорию. Я непременно должен их отыскать! И пусть никто не думает, что Эркюля Пуаро можно обмануть!
— Жаль. А я рассчитывал уговорить вас отдохнуть хотя бы несколько дней, — уныло протянул я.
— Не злитесь, мой дорогой, умоляю вас! Тем более что я рассчитываю на вас. Надеюсь, вы окажете мне одну услугу… так сказать, в честь старой дружбы.
— Конечно, — поспешно ответил я, сразу воспрянув духом; мне вдруг стало стыдно. — Что надо сделать?
— Рукав моего пиджака, того, что я только что снял… не могли бы вы его почистить? Видите, там что-то белое — то ли пудра, то ли мел.