Год прошёл, а стать самостоятельной так и не успела. Вон, уже неделю его еду ем, потому что на пересоленных щи свои потуги овладеть кулинарным мастерством я спешно прекратила.
Кусаю губу, разглядывая мужской профиль, и, кажется, перестаю дышать. Красивый он, и неважно что подлец. Нос прямой, волевой подбородок, губы, на которые пялится мне противопоказано. Они уже давно отравлены чужими поцелуями, а меня даже это не останавливает, и прямо сейчас я вспоминаю, с каким голодом они касались моей кожи.
- Думаешь, для меня это что-то меняет? - он украдкой скользит по мне взглядом, а я призадумываюсь: разве нет?
- Конечно. Одно дело искать женщину, от связи с которой у тебя остался ребёнок, другое, помогать бывшей жене найти сестру, обвинившую тебя во всех грехах. Я бы, пожалуй, плюнула и высадила тебя на обочину.
- Это ты, - вновь усмехается, и отчего-то сильнее сжимает баранку. - У тебя отказываться от меня вошло в привычку. Даже повод не нужен... И нет, Вась, я своё слово нарушать не планирую.
- Хочешь в случае чего Верке головомойку устроить? - кошусь с подозрением на его напрягшиеся печи, и ещё сильнее молю небеса, чтобы лаборанты не подвели. А то ведь и впрямь голову ей открутит... Мне многое с рук спускал - одна его машина чего стоит - а постороннего человека не пощадит. Характер такой.
- У меня другие цели. С головомойкой ты и сама справишься, - чуть дольше смотрит мне в глаза, а у меня к щекам кровь приливает. Словно в любви признался, ей-богу! Вон даже ладошки затряслись...
Спешно отвожу свой взор от задумчивого водителя и на чём свет стоит кляну себя за болтливость - зачем спросила? Теперь всю дорогу, как на иголках сидеть, гадая, что же он имел в виду. Неужели, из-за меня поехал?
Спустя два часа пути мне хочется выпрыгнуть из машины и отправиться в Москву лёгкой трусцой. Да хоть ползком, лишь бы размять затёкшие конечности и, наконец, перевести дух: от напряжения моё сердце так и пляшет в груди, сдерживаемое лишь тесной майкой. Очень тесной, наверное, поэтому Некрасов то и дело косится в мою сторону, всякий раз задумчиво хмуря брови. Конечно, с Вишенками мои габариты не сравнятся, проигрывают... Зря я, наверное, олимпийку сняла.
- Жарко, - облизываю пересохшие губы и, схватив с приборной доски какой-то буклет, принимаюсь обмахивать им раскрасневшееся лицо. - Может, окно откроем?
- А Сонька? - Максим кивает на спящую малышку, на чьи колени уложил морду заскучавший пёс, и пожимает плечами, мол, крепись, Вась, а то ребёнка просквозит.
