— Счастливо, сыно, — обняла меня ма, — Очень надеюсь, что в следующий раз вы приедете все вместе.
— Она тебе понравится, — поцеловал я её в макушку, прощаясь.
«Хоть и не знаю, как теперь буду оправдываться за то, что познакомил вас с внучкой раньше, чем с ней», — добавил я про себя. Но очень надеялся на снисхождение.
А то, что Лиза поехала с нами, оказалось очень кстати.
Пока они с Машкой скупали тонны брючек, кофточек, платьюшек, шляпок, туфелек и мешки игрушек, получив только одно ограничение: чтобы это влезло в машину, а не пришлось заказывать грузовик, я рванул в офис, где ждал меня раненый парень.
— Там, — показала Любовь Дмитриевна на мою персональную комнату отдыха, где стоял диван, шкаф, небольшой стол, пара стульев и даже холодильник. Воровато оглянувшись, она сунула в замочную скважину ключ, широко открыла мне дверь, но сама не вошла.
В нос резанул запах лекарств.
Разбросанные по столу упаковки от бинтов. Повешенная на спинку стула, поверх пиджака, окровавленная рубашка.
Камиль спал на диване, укрывшись пледом. Но резко сел, когда я вошёл и плотно закрыл за собой дверь.
— Спасибо за помощь, — скривился он, хватаясь за повязку на животе.
Судя по кровавой полосе, разрез был продольный и довольно болезненный. Но как сказал доктор: неглубокий, хотя несколько стежков и пришлось сделать.
Я поставил на журнальный столик перед ним бутылку воды, положил сэндвич с курицей, что дала с собой мама. И присел на мощную столешницу:
Он не притронулся ни к воде, ни к еде. Тяжело вздохнул и встал.
— Вряд ли вам понравится то, что я скажу.
— Позволь это мне решать.
— Я люблю её. Вашу невесту, — поднял он на меня тяжёлый, но тоскливый взгляд. — Юлю̀, — сделал он ударение на последнюю букву, как, видимо, говорили у них на родине, хотя акцента в его речи не было совсем. — Но я должен был защищать не её. А я не справился.
— Не справился с чем? — смотрел я на его хмурую рожу с не однажды перебитым носом, в этот раз снова пострадавшим. Два кровоподтёка под глазами явно завтра придадут ей вид очковой змеи.
— Я не справился со своей работой, — повторил он, выпрямив плечи, но всё равно выглядел как побеждённый гладиатор. Мощный, высокий, с дубовым лбом, тяжёлым подбородком, каменными мышцами, непринуждённо перекатывающимися под кожей, но при этом будто сломленный. — Я улетаю сегодня домой, в Махачкалу. И больше не вернусь. Никогда.
— Тебя разжаловали? — делано удивился я.
— Я сам себя разжаловал.
