Может, даже искренне её полюбил. И это гадкое чувство, когда не смог защитить любимую женщину, что его теперь ломало, — ни дай бог никому. Но она… любила ли она кого-нибудь по-настоящему?
— Давай, счастливого пути, ковбой, — похлопал я его по могучему плечу, провожая у двери. И вручил пакет с лекарствами. — Таблетки, что доктор прописал, пей, не строй из себя героя, а то ещё рана загноится, загнёшься. И привет семье!
— Я думаю, она меня не любила, — неожиданно поднял он тёмно-карие, больные, тоскливые глаза.
«А ты не такой уж идиот, как кажешься», — вздохнул я сочувствующе.
— Она любит только себя, Камиль. Но, думаю, будет рада услышать, что ты жив. Что-нибудь ещё ей передать?
Он снова мотнул головой, а потом вдруг вспомнил. Полез в карман пиджака и достал бережно завёрнутый в пакет разбитый телефон.
Кивнул мне на прощание и пошёл, слегка прихрамывая и зажимая рукой рану.
Валера три раза ходил в машину, чтобы занести в квартиру всё, что накупили дорвавшиеся до магазинов девчонки. Лизу мы высадили возле офиса жениха. Матрёшка, умаявшись, уснула в машине. Я так и принёс её спящую домой.
То второе дело, что задумал, я тоже успел сделать прежде чем нашёл их в торговом центре.
Но прежде чем ехать за Эльвирой на работу, я должен был поговорить ещё с одним человеком. И это была не Юлька.
Знаю, что она меня наверняка ждала. Знаю, что не находила места в неведении. И, наверное, я не должен был быть с ней столь категоричен и жесток, игнорируя её просьбу. Но вся моя жизнь последние шесть лет состояла из её просьб. Иногда ненавязчивых, иногда не допускающих возражений. Иногда жалобных и умоляющих.
Вновь пристёгивая Матрёшку к детскому креслу, я думал о том: а была ли это моя жизнь? Или просто её суррогат, отравленный нездоровыми, болезненными фантазиями и одержимостью Юлии Владимировны?
В конце концов, она в больнице, ей больше ничего не угрожает, судя по тому, что я услышал от Камиля. Подождёт.
У меня действительно было ещё одно важное дело, которое я не мог отложить на потом.
— Извини, что вот так, без предупреждения, — подал я руку Константину, что вышел во двор «Бюро судебной экспертизы», вытирая мокрые руки о тёмно-зелёную униформу.
— Ко! — радостно рванула к нему Матрёшка.
Он подхватил её, закружил.
— Как дела, малыш?
— Вижу, Марусь, — улыбнулся Костя, и даже её очень внимательно послушал. Но запас его свободного времени был ограничен.
