Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
Дверь была открыта, я увидела на столе ноутбук, Виктор надел наушники и устроился за столом, потеряв к нам всякий интерес. Гена, проводив его взглядом, дверь в кухню все-таки прикрыл.
Мы разулись, получили тапочки и прошли в комнату, единственную в квартире. Комната самая обыкновенная — стенка, мягкая мебель и раскладушка в углу. На журнальном столе большая фотография Ирины. Рамка из золотистого материала с траурной лентой. Я невольно усмехнулась, увидев ее.
— Присаживайтесь, — предложил Одинцов несколько суетливо.
— Это мой друг, — кивнула я на Берсеньева. Утверждение весьма далекое от истины, но иногда и соврать не грех. — Он помогал мне в расследовании.
— У вас есть новости? — помедлив, спросил Одинцов, именем Берсеньева он не поинтересовался, как видно, оно занимало его меньше всего.
— Есть одна, — кивнула я. — Но она вам не понравится.
Берсеньев продолжал отмалчиваться, и стало ясно: напора и натиска он ждет от меня.
— Не понравится? — переспросил Одинцов. Взгляд доверчивый, как у младенца. Вот сукин сын.
— Вы спрашивали, верю ли я в вашу невиновность? Теперь я могу ответить: нет, не верю.
Он шумно вздохнул и головой покачал.
— Что ж… по крайней мере, честно…
— Скажу больше. Я знаю, это вы убили свою жену.
Мы уставились в глаза друг другу. На минуту стало тихо, а потом он произнес:
— Наверное, возражать бессмысленно? У меня только один вопрос: зачем я в этом случае обратился к вам за помощью?
— Давайте вспомним, что этому предшествовало, — куда спокойней заговорила я, главное уже произнесено, и теперь я чувствовала себя уверенно.
— Вот как? — Одинцов пожал плечами. — Определенная логика в этом есть…
— Теперь переходим к главному, — перебила я.
