Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
Конечно, предстоящая встреча меня пугала: чем я могла ее утешить? Оттого я и откладывала ее, сколько могла, но наконец решилась.
В пятницу вечером, пораньше смотавшись с работы, я купила торт в супермаркете и поехала к ней. Дверь она долго не открывала, я уже начала беспокоиться, но тут лязгнул замок, и я увидела ее, стоявшую на пороге, выжала из себя улыбку и протянула торт.
— Я подумала… — Моя рука так и зависла в воздухе, Ольга Валерьяновна стояла не двигаясь, молча смотрела на меня, и я поспешно отвела взгляд, так и не договорив.
— Наверное, я должна сказать вам спасибо, — произнесла она. — Но… лучше бы я ничего не знала. — И закрыла дверь. А я, немного подождав, побрела к выходу. Никому не нужный торт оставила на скамейке возле подъезда.
Домой я возвращалась пешком, заметила свет в своем окне, и вдруг появилась шальная надежда, но испарилась, едва я вошла и квартиру. С кухни доносились мужские голоса. Димка и Берсеньев. А где этим олухам еще быть в пятницу вечером?
— О, хозяйка явилась! — заорал Димка.
Неторопливо сняв пальто и переобувшись в тапочки, я прошла в кухню. Стол ломился от яств, приобретенных в супермаркете. Вереница бутылок на любой вкус. Предусмотрительно: не придется еще раз в магазин бежать.
— Дима, блин, вы не могли бы найти другое место для своих милых посиделок, — съязвила я скорее по привычке.
— Чего сразу Дима-то, — обиделся он. — Серега сказал, у тебя депрессняк. Надо срочно поднять уровень алкоголя в организме. Ты ж должна до потолка прыгать от счастья, что два таких потрясающих мужика жить без тебя уже практически не могут.
— И что в вас такого особенного?
— Горячее сердце, холодный ум и чистые руки, как говаривал один любитель ширнуться.
— Хорошо, что руки успели помыть, — кивнула я. — Сердца ваши мхом поросли, а ума сроду не было.
— Ничего себе, — скривился Димка. — Мы ей комплименты, а она нам гадости. Нет, брат, на свете справедливости.
— Комплиментов я пока еще не слышала.
— Сейчас будут, — заверил он.
Берсеньев пододвинул мне бокал.
— Мартини с водкой, взболтал, но не перемешивал.
— Ну, что, за самую красивую женщину на свете, — поднял Димка свой бокал.
— За единственную, — поддакнул Берсеньев.
— За трепачей и алкоголиков, — хмыкнула я.
— Кто это здесь алкоголики? — засмеялся Ломакин. — Выпиваем исключительно для создания душевной атмосферы.
— Пей уже, — вздохнула я, ну и сама, конечно, выпила.
Вскоре атмосферу и впрямь можно было назвать задушевной.
