Автор
В глубинке ночи доносится громкий звук сирены, прерывающий безмятежное утро. Маленький городок прячется от мира за заборами и стенами домов, но даже он не застрахован от трагедий. Приёмный покой больницы олицетворяет прошлое, в то время как текущие условия выглядят будто пережиты сорок лет назад....
— Что произошло, что с лифтом⁈ — спрашиваю уже громче.
— Мне бы тоже хотелось знать, — все также мне на ухо шепчет мой начальник.
Первый шок проходит и приходит очень сильное желание выйти из этого лифта, который явно завис где-то между этажами. Несмотря на такое сильное желание покинуть этот железный мешок, я как-то очень вяло ковыряюсь на полу, пытаясь приподняться.
— Встать можешь? — Пётр пробует сесть и одновременно приподнять меня. — Болит где-нибудь?
— Голова болит, — говорю я, когда, наконец-то, сажусь облокотившись на стенку кабины, — и кружится… — мне реально нехорошо.
Пётр наклоняется ко мне и охватывает мою голову ладонями, приподнимая. С тревогой смотрит в глаза.
— Посмотри на меня, Лия! — слышу взволнованный голос начальника, который практически прилип ко мне, пытаясь поймать мой взгляд. — Старайся не закрывать глаза, хорошо? Мне нужно сообщить, что мы здесь и я к тебе вернусь. Слышишь меня? Лия? — Пётр слегка трясет меня.
Я пытаюсь сфокусироваться на фигуре Петра, что мне с трудом, но удается, а потом просто киваю в ответ.
— Слышу, — добавляю к кивку слово.
На несколько минут мужчина исчезает из поля моего зрения, но мне слышно, как он пытается общаться с дежурным через связь из лифта, но связь работает только в одну сторону — слышно только работников техслужбы.
Пётр пытается кричать, чтобы привлечь внимание людей на этажах. Мы где-то между третьим и четвертым висим, хотя может только так кажется, я плохо соображаю.
Петровский сильно стучит в двери лифта, матерится и снова долбит.
"Что же это такое⁈ Где все? Где помощь⁈ Мне кажется, будто уже прошло много времени с момента, как лифт застрял. Смотрю на часы — мы здесь только десять минут.
Наконец, слышу мужские голоса почти рядом и Пётр тут же пытается поговорить с теми, кто нам слышен.
Ловлю смысл разговора, стараясь не провалиться в беспамятство. Нам говорят, чтобы мы ждали, там, снаружи, ищут способы нас вызволить из ловушки.
Пётр громко выдыхает и медленно опускается на пол рядом со мной, мне видно, что нога у него сильно болит, но он морщится и прижимает меня к своему боку.
Я дрожу, не знаю от чего — от холода или это последствия травмы головы. А она у меня явно есть, меня тошнит, периодически двоится в глазах. Петровский обнимает меня, старается согреть.
— Лия, не молчи! — говорит он мне в висок, потом слегка целует и снова зовёт меня.
