Автор
В глубинке ночи доносится громкий звук сирены, прерывающий безмятежное утро. Маленький городок прячется от мира за заборами и стенами домов, но даже он не застрахован от трагедий. Приёмный покой больницы олицетворяет прошлое, в то время как текущие условия выглядят будто пережиты сорок лет назад....
Пока я еду к машине, успеваю заметить, что следом увозят и Петровского. Он лежит на каталке, прикрыв глаза рукой.
Мы, как ветераны военных действий, не очень понимаем теперь, что здесь, вне лифта, происходит и как на это реагировать. Смешно, конечно, но за эти пару часов мы успели создать какой-то свой мир и в нем было очень приятно, несмотря на плохое самочувствие и страх погибнуть в этом железном плену.
От поездки на каталке у меня начинает кружиться голова и я пытаюсь сосредоточиться на своих ощущениях в теле, чтобы не потерять сознание.
Пока мы были в лифте, позвонить мы никуда не могли, как и нам тоже. Связь совершенно отсутствовала. А теперь мой телефон ожил и начал вибрировать и петь в кармане пиджака.
Взять телефон в руки не могу и так и слушаю бодрую мелодию, пока меня грузят в скорую.
Время до больницы занято осмотром и опросом о том, как себя чувствую и где у меня болит. Минут через пятнадцать я уже оказываюсь в частной клинике, это сразу понятно, как только меня завезли в приемный покой.
Потом меня обследуют на всевозможных аппаратах и, наконец-то, почти через час, привозят в палату.
А там уже ждёт отец. Петровский Андрей Николаевич сидит на стуле у окна и, едва открывается дверь, вскакивает мне навстречу.
— Лия, как ты? — встревоженно спрашивает.
Я улыбаюсь, как могу и пытаюсь сесть на кровати, кстати, очень удобной кровати.
— Нормально, пап, не переживай. Обычное сотрясение мозга. — говорю, а сама копаюсь в вещах, которые принесли следом за мной. Телефон жужжит в пиджаке.
Нажимаю на кнопку приёма и последующие десять минут успокаиваю встревоженную новостями маму, а потом прощаюсь с ней до вечера, обещая позвонить сразу после ужина.
Мельком смотрю в список смс о звонках, когда была в лифте. Почти сорок от отца, столько же от мамы. Родители мои тревожились не на шутку, очень надеюсь, что на их здоровье это не повлияет.
Меня волнует вопрос о самочувствии Петра. От него нет ничего — ни смс ни звонка. Понимаю, что он, скорее всего, в больнице и, как и я, подвергается осмотру, который не за пять минут делают.
Но сердце не слушает разум и хочет видеть хоть словечко о том, как он там, что с его ногой и подобные вопросы ко мне. Но от Петровского ни слова.
— Лия, тебя оставляют в больнице дня на три. Нужно посмотреть твоё состояние. — отец присаживается на краю кровати и берёт мою руку в свои ладони. — Я очень испугался, Лия. — отец смотрит взволнованно, но уже без той жуткой тревоги, которое я увидела из открытых дверей лифта.
