Добро пожаловать в мир клуба, где красные и фиолетовые неоновые звезды оживут сумерки. Паркующийся в зоне для персонала своего хромированного "мерзавца", вы осматриваетесь: сегодня понедельник, но выходной – значит свободное время.
Это – мысленное слайдшоу наших счастливых моментов, и это - почти непреодолимое желание закинуться чем-нибудь, и забыться… Ее слова… Я перематываю свой воображаемый диктофон, и переслушиваю все ее монологи и фразы, стараясь прочнее закрепить в памяти стирающиеся детали и интонации. Ее взгляд… Ее ласка моих ресниц… Ее нежность… И то тепло, что наполняло меня рядом с ней. И мой трепет, когда она касалась меня. И понимание того, что это - мое счастье… И того, что все это - БЫЛО.
Третья – это осознание ее боли. Понимание, что она теперь ищет помощи у того, кто обидел ее раньше. Потому, что уровень боли, причиненной мной, намного больше, чем причиненной им. Чувствую ее куклой, которой играют жестокие дети. И я сам, добровольно, отдал ее им для их жестоких игр. Сломал ее… В этой камере нет никакой детализации ощущений, а просто цунами из боли и ненависти к себе.
Четвертая – это понимание того, что я буду жить. Без нее…
И это заставляет меня с воплем срываться с места и опять вихрем разносить все на своем пути, пока я не пройду опять все свои камеры пыток, и меня не отпустит на пару минут.
Звук щелчка в замке заставляет меня подскочить, а мое сердце - на секунду ожить, чтобы попытаться в очередной раз проломить себе выход.
Но истерит только тело. Мозги знают, что это - Алиса. И я, отворачиваясь, отхожу к окну.
– Что за пи**ец тут случился, пока меня не было?!
Мне хочется, чтобы она ушла… Но я понимаю, что мне нужен хоть какой-то перерыв от самого себя. Поэтому стою и, скрипя зубами, терплю ее мастерски сформулированную гневную тираду.
– Опять нихрена не ел, да?
– Забыл.
– Дай-ка сюда руки… Е*учий случай! Ты заражение крови хочешь получить?! Думаешь, что с Хлоей на собственных похоронах увидишься? Совсем уже мозги сжег… Алекс, ну, что ты… – вздыхает. – Садись, сладкий. Будем лечить твою душевную болезнь…
Тихо матерясь, приносит из ванной аптечку и, заливая мои сбитые костяшки перекисью, внимательно смотрит на меня.
– Вы не поговорили?
– Нет. Я пытался… Не отвечает. Вообще, ничего.
