Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
А потому он стал перед старшиной Веретеницыной на колени и обнял ее. Она уткнулась лицом в его шею и зарыдала. Страх мгновенно схлынул с ее плеч, как тяжелый снег с сосенки, и на душе стало так легко и столько сил она в себе сразу почувствовала, что тут же кинулась поправлять одеяла, которыми были укрыты раненые. И все время взглядывала на своего ротного, и веря, и не веря, что он снова рядом.
Зимние сумерки приходят рано. В хмурый день и вечер тянутся долго, тоскливо и незаметно переходят в ночь. Уходить они решили ночью, когда хорошенько стемнеет и когда немцы уберутся с дорог и наблюдательных пунктов в теплое жилье, в натопленные землянки и блиндажи, когда на улице и в окопах останутся только часовые.
– Это тот самый, которому я вправляла вывих плеча, – сказала она.
– Который дал тебе кличку?
– Ну да, – улыбнулась она и вдруг спросила: – А ты правда рад, что я жива?
– Конечно, рад. Зачем об этом спрашивать?
– Мне – надо.
Она достала из санитарной сумки «вальтер» и протянула ему:
– Посмотри, я правильно поставила на предохранитель?
– Правильно. – И он вернул нагретый ее телом пистолет. Воронцов знал, чей это трофей и кто подарил его санинструктору Веретеницыной.
– Как я в него не выстрелила? Я же помню, что жала на курок. Может, рука замерзла?
– У него очень легкий спуск.
– Поняла. А кто он такой? Откуда вы его привели?
– Из лесу.
Веретеницына посмотрела на него так, как минуту назад, и сказала:
– Ладно. Я все поняла.
Солдаты тем временем делали волокуши, чтобы забрать сразу всех.
Часовой, стоявший вверху, за огромной елью, подал сигнал. Сразу все рассыпались среди деревьев. Защелкали затворы. Наступила тишина.
– Стой! Кто идет? – послышался окрик часового.
– Седьмая рота! – отозвался лес.
Так по следу группы Воронцова на овраг вышло боевое охранение Седьмой роты. Пятеро бойцов с сержантом во главе.
Время от времени Веретеницына осматривала раненых. Поднимала одеяла, ощупывала повязки, разговаривала с теми, кто был в сознании и не спал. Особенно беспокоил ее раненый артиллерист, тот самый лейтенант, которого она притащила на санях из сторожки.
– Кто это? – спросил ее Воронцов, видя, как заботливо она около него вьется.
– Не знаю.
