Встречный бой штрафников завораживает огнем взрывов и криками, когда под открытым небом противники готовы встретиться на последний раз. Внутри каждого солдата ожидание выстрела - это мгновение, когда каждое слово становится решающим, а каждый удар - последним.
Только дальше, правее, слышалось урчание танковых моторов да за болотом стучал короткими беспокойными очередями немецкий «МГ». Там, за болотом, передовая. Если уходить, то только сейчас. И Радовский потянулся к голенищу сапога.
– Ты что? – окликнул его лейтенант.
– Нога ноет. Я ведь после госпиталя. Прошелся с непривычки. Видать, к метели. – Он потер голенище сапога и, почувствовав под рукой металлический хвостик бритвы, усмехнулся: – Погода-то, ребята, меняется.
Глава тринадцатая
Бальк лежал на замызганном тюфяке, видимо, оставшемся от хозяев, которых еще осенью эвакуировали из прифронтовой полосы в тыл. Он никак не мог уснуть. Он знал это за собой: пока не вспомнит, пока не переживет все события минувшего боя, пока не вспомнит имена и лица всех убитых, сон не придет. Так было всегда, когда он терял товарищей. Это была его безмолвная тризна по погибшим.
Пуля русского снайпера угодила в прицел Schpandeu и с упругим скрежетом отрикошетила в потолок. Бальк почувствовал прикосновение горячего и тяжелого, как свинец, вихря, пролетевшего мимо его виска и едва не задевшего край каски. В это время Буллерт закричал:
– Бинт! Быстрее давай бинт!
Бальк поднялся с коленей и на четвереньках переполз к пулеметным коробкам, где лежал его второй номер. Пуля перервала Пачиньски сонную артерию, и кровь из раны хлестала, как из прохудившегося шланга. Буллерт пытался зажать рану пальцами, но его пальцы скользили, и у него ничего не получалось.
– Бог мой! У него огромная дыра! Он сейчас истечет кровью!
Бальк разорвал упаковку, достал бинт, наложил тампон и начал бинтовать. Руки его дрожали, как будто сонную артерию пуля перебила ему. Но ему повезло. Вторая пуля попала в прицел и изменила траекторию полета. Его голова оказалась на несколько сантиметров левее. Снайпер целил в голову. В голову Балька."
"И теперь, справляя свою бессонную панихиду по погибшему товарищу, он подумал: почему снайпер первый выстрел сделал не по нему? Как правило, обнаружив пулеметный расчет, снайпер вначале старается поразить пулеметчика, и только потом, когда у пулемета никого и огневая точка не ответит смертельной трассой, хладнокровно расправляется с остальным расчетом. Иногда, сделав единственный выстрел, на некоторое время затихает. Меняет позицию. Тогда, благодаря его осторожности, у расчета появляется шанс выжить.
А этот выбрал для первого выстрела Эрвина. Почему? Почему не его, Балька? Ведь первым номером был именно он!
Рядом на печи храпел Буллерт.
