Прожевав очередной кусок, я с любопытством спросил:
– Ну и кто эта чаровница, являющаяся тебе в томительных любовных грехах? Какая-нибудь графинюшка или баронесса?!
Мой игривый тон Жорж проигнорировал, ответил очень серьезно, с неуловимой тоской в голосе:
– Я никому не открывался об этом в училище, Роман. Могу ли рассчитывать, что после того, как расскажу тебе, ты сохранишь мое откровение в тайне?
Едва замолчав, Георгий тут же торопливо добавил:
– Ну, друг мой… Все же исповедать тебя я могу, лишь если ты будешь при смерти – и дай Бог, чтобы такого не случилось в ближайшие лет семьдесят! Но про мое умение хранить чужие тайны можешь не беспокоиться – твоя тайна останется тайной.
Георгий, благодарно кивнул и, отложив ложку в сторону, начал быстро и сбивчиво говорить:
Лицо Жоржа приняло задумчивое выражение, а взгляд затуманился:
– Она вдруг оформилась на диво в ладную, тонкую в стане и гибкую как ртуть девицу со смеющимися, лучистыми глазами и тугой косой черных как смоль волос до самого пояса, и даже ниже его…
Георгий неожиданно покраснел, словно вспомнив что-то совершенно сокровенное и одновременно с тем неприличное, после чего скомкал описание девушки и тут же сменил русло разговора:
– Короче говоря, подруга детства выросла в неожиданно пригожую девушку. И невольно я начал оказывать ей знаки внимания… Нет-нет, не подумай плохого! У меня не было низких мыслей, я ничего не требовал взамен за свои подарки! Мне было достаточно той радости и счастливых лучистых улыбок, что озаряли ее лицо, когда Настя получала гребешок, зеркальце или какую иную безделушку, ничего для меня не стоящую. Мне было приятно быть… Добрым барином и благодетелем в ее глазах, а к большему я и не стремился. Хоть и мечтал – иногда…
На мгновение Жорж замолчал, но глаза его засверкали особенно ярко:
– Но однажды, когда я подарил ей шелковый персидский платок, Настя меня поцеловала. Жарко поцеловала… Очень жарко. И я не сдержался – до того ярко вспыхнула страсть! Я взял ее… Не против воли! Как кажется… Быть может, Настя и пыталась как-то остановить меня, стыдливо сопротивляться, но это было все столь робко и естественно для невинной девицы… Что лишь разжигало меня. Впрочем, я и сам до того не знал женщины…
В этот раз Георгий замолчал надолго, и счастливый блеск в его глазах сменился запоздалым раскаянием:
– Как пристало на самом деле человеку благородному?
Мое замечание, озвученное максимально нейтральным тоном, заставило Георгия мгновенно залиться густой краской.
