Пора начинать лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор, который скоро вновь по моей собственной инициативе станет более углублённым и личным.
Наконец, спустя какое-то время я позволил себе небрежно коснуться запретной темы вскользь.
— Кстати. Я передал все документы Терентьеву.
— И что, нашли проблему?
— Да.
— Что же это?
— Просто так не скажу. Требую привилегий к своей выдающейся персоне.
Она, не отрываясь, смотрит на меня. И я не могу разобрать то чувство, которое плещется в её взгляде. Но это, однозначно, что-то хорошее. Я не выдерживаю необычного тепла и непривычной искристости её глаз.
— Что?
— Да вот размышляю. Откуда ты взялся на мою голову. Такой смелый, решительный, непоколебимый. Ты всегда добиваешься своего или только когда дело касается женщин?
— Когда дело касается женщин, обычно мне не нужно прикладывать слишком много усилий, чтобы добиться своего.
— Не сомневаюсь. А во всём остальном?
— Во всём остальном есть логика, приоритеты и холодный расчёт. Ну и здравый смысл, конечно же.
АЛЕКСАНДРА
А в том, что касается женщин, очевидно, здравый смысл ему изменяет. Но оно и видно. Иначе у него полностью отсутствует инстинкт самосохранения.
— Как часто вы видитесь с Михаилом?
— Ты решил разбавить наш слаженный тандем?
— Я хочу, чтобы его вообще больше не было.
— А зачем тебе? Нам с ним очень удобно друг с другом, — возможно, фальшь, высокомерие и пренебрежение пробьют брешь в его чётко выстроенной атаке и помогут мне в корне обрубить все попытки... ради его же блага. Не вовремя мы с ним встретились, наверное. А если наоборот?
— Очень удобно что? Очень удобно друг другу врать? Достойные отношения, ничего не скажешь. Но я не берусь осуждать. Каждый живёт так, как хочет сам.
Как же я могла этого не учесть? Не увидеть раньше? Каждая его фраза несёт в себе определённый подтекст, если не сказать намёк. И сейчас Аристарх не упустил случая завуалированно ткнуть в меня заострённой шпилькой, особенно подчеркивая своё резко-негативное отношение к предмету разговора.
— А по-моему, ты именно это и делаешь. Осуждаешь, — пикироваться с ним становится интересно, тем более что он это делает аккуратно и виртуозно. Единственное, что мне не нравится, — приходится прятаться за то, что я сама считаю недостойным, неправильным и для меня лично делом решённым. — Но я к этому уже привыкла. Этим меня не шокировать.
— Да нет. Я вот сижу, любуюсь тобой, глаз не могу оторвать... и думаю. Что же мне сделать? — от его тона — даже не от слов, а именно от тона: рассудительного, задумчивого, спокойного, с ноткой какой-то неуловимой обречённости — сердце забилось быстрее. — Как мне после встречи заманить тебя к себе домой? И не отпускать ещё долго... Ты ведь по доброй воле не поедешь.
— Он же этого не простит.