В глазах публики я приобрела невероятный статус, практически статус народного героя, теперь, когда многие знали, каким издевательствам я подвергалась в академии. Я была ликвидатором, участвовавшим в спасении ""Драгоценности Астурии"", высокоуровневым артефактором, изобретательницей усилителя, и ещё из нищей семьи.
Наиболее шокирующим для меня оказалось то, что Ардонская Академия официально исключила Люсиль, публично осудив её действия, хотя официально судебное дело не было завершено, его просто отложили. Академия сделала это из-за давления со стороны общественности, когда все грязные детали дела просочились в газеты. У нового главы факультета артефакторики постоянно спрашивали, безопасно ли отправлять студентов в академию, учитывая, что может случиться с их дипломными работами.
Негативное внимание прессы было заслуженным. Долгие годы академия закрывала глаза на издевательства и превышение должностных полномочий. Даже после моей официальной жалобы они ничего не изменили. Но теперь, когда я стала немного известной, они готовы были изображать деятельность.
Имя Макса часто мелькало в газетах, он добавлял истории остроты: аристократ десятого уровня, ликвидатор, первый холостяк Ардона. Люсиль считали наивной за её веру в то, что он обратит на неё внимание. Часть её дневников, где она изливала свою одержимость Максом, была опубликована отдельно и пользовалась невероятной популярностью.
Что-то в этом привлекало читателей: одержимость мужчиной, соперничество подруг, победа аутсайдера, выходца из простого народа."
"Но в прошлой жизни репортёры точно так же восхищались Люсиль, умницей и красавицей, которая изобрела артефакт, внедрившийся почти во все сферы жизни, и стала знаменитостью.
Насколько я помнила, в прошлой жизни к этому моменту Люсиль уже организовала себе путешествие по теплым странам Критарского Альянса, останавливаясь в лучших гостиницах и апартаментах, и по возвращению приобрела двухэтажные апартаменты в Монфорте.
А сейчас она находилась в больнице, скрывалась от репортёров, и даже её родители почти не покидали дома.
***
В огромном бальном зале было не протолкнуться, и как только я вошла сквозь широкие двойные двери, меня оглушил звук фотокамер. Мы с мамой позировали вместе, хотя она немного стеснялась. Впрочем, это трудно было назвать позированием - мы просто помахали репортёрам.
Столица изменила маму, немного вытеснив ту замкнутость, которая была присуща ей в Сортоне. Она даже начала переписываться с подругами из родного города, перестав постоянно бояться их мнения. Видимо, расстояние сделало их слова менее значимыми для неё.
Видеть её такой спокойной приносило мне радость.