Это же невероятное счастье, когда ты встаёшь и у тебя не болят ноги, не ноет спина, не тянет поясницу, не простреливает руку от кисти до локтя. Глаза открываются широко. Вдох и выдох свободные, голова поворачивается, прямо как у совы, в ушах не жужжит.
Стопы и кисти согрелись и слегка в мурашках, а ещё по позвоночнику в голову тоже бежит ручеёк тепла. И мозг даже слегка прочистился.
Было, пока муж не позвонил.
Только-только я в состоянии неги и счастья покинула оздоровительный центр на Ваське и вышла на набережную — прогуляться перед тем, как катить к матери в больницу, и тут же «у меня зазвонил телефон».
Смотрю, а, три часа, это мой тюлень-олень в одном лице. А вообще, мне кажется, что на самом деле — он песец. Красивый, беленький такой, парадный, но проблем с ним, мама-дорогая!
— Слушаю тебя, — остатки радости из головы выветриваются, напряжение вновь сковывает внутренности.
— Ульяна, здравствуй.
Надо же, как официально. Ну, давай, Артём Александрович, жги глаголом моё бедное усталое и издёргавшееся сердце.
— Ты всё ещё сердита? За две недели не остыла? — голос у мужа странный: напряжённый и вопросительные интонации такие, с подвыванием.
— Если ты о своей внезапной и длительной командировке, то я устала и сердита. Если ты о том, что игнорируешь наше существование вторую неделю, то дети скучают, но я никого не обманываю, рассказывая на ночь, что ты звонил и передавал им приветы. Если же ты о нашей с тобой совместной жизни, то я задолбалась висеть как Винни Пух на воздушном шарике в тумане неопределённости, — вот, сразу все вопросы обозначить. Пусть по пунктам теперь обстоятельно поясняет мне политику партии на данный час.
— По плану я прилечу через полторы недели, вы же продержитесь? — муж, естественно, не был бы собой, если бы не начал издалека. Непонятно, вот к чему этот вопрос? А если не продержимся? Он что, волшебника нам на вертолёте пришлёт из Т.?
— У нас нет выбора, так что, конечно, продержимся.
— Уля, нам надо серьёзно поговорить, не по телефону. Ты же понимаешь, что важные вопросы решают лично? — голос Артёма вкрадчивый, как будто я дикая истеричная и непредсказуемая зверушка.
— Я тебя прошу, не надумывай себе ничего, слышишь? Мы во всём разберёмся и всё решим. Уль, пожалуйста, очень тебя прошу — дождись меня. Мы поговорим, обещаю. Потом будешь уже принимать решения. Хорошо, милая? — Артём напирал, давил голосом, цеплял «нашими» фразами. Как будто усыплял или закручивал в кокон сознание.
