Возвращение к старой школе уносит двух друзей в мир взрослых испытаний и противоречивых эмоций. Снег летит через заснеженные залпы, а Никита и его товарищ с головой погружаются в серию неловких приключений на школьном поле.
Голова не кружится? Не тошнит тебя? Ну-ка, следи за пальцем.
Она несколько минут крутила меня, заглядывала в глаза и даже в горло.
— Ты знаешь о чём со мной Салихова хочет говорить? Это с твоими побоями связано?
— Нет, — покачал я головой, и Настя окаменела от ужаса, вспомнив о словах Юли в женском туалете. — Это связано с тем, что я ей сказал.
— И что ты сказал?
— Что она педагог на троечку.
— Ужас! Как ты мог⁈ Да что с тобой происходит?
— Но никто не слышал, мы один на один говорили.
— Зачем ты это сделал? — воскликнула мама.
— Ну, просто я так думаю. Мам, да не придавай ты этому значения. Она сейчас взвинчена, потому что мы статус меняем. Были школой, а станем лицеем, вот у неё нервишки и не выдерживают.
— Так как не придавать значение? Ты же второгодка, они тебя попытаются выдавить из школы, чтобы другим место отдать. Знаешь сколько платят за то чтобы в вашей школе учиться? Сумасшедшие деньги. А вы не цените! Ты только благодаря Юлии…
Она осеклась.
— Мам, мы ценим. Мы цыплёнка не ели, кстати. Разогреть тебе?
— А что вы ели?
— Яичницу с помидорами.
— Странно… Ну… ладно. Настя, а ты почему к нам не заходишь? Тысячу лет тебя не видела уже. Ты заходи, пожалуйста, а то у этого обормота лысого и друзей-то кроме тебя нет никаких.
Зато врагов хватает и будет ещё больше наверное.
— Кошмар, зачем же ты так побрился, Серёжа?
— Как зачем, я на бокс хочу записаться, а туда хипарей не берут.
Настя засмеялась.
— Боксёр, — покачала мама головой. — Скажи ещё, космонавт. Этот переходный возраст меня доконает…
— Пойдём, — кивнул я своей новой подружке.
Мама осталась на кухне.
— Ты правда, давай осторожнее, — сказала озабоченно Глотова, когда мы перешли в гостиную и уселись на диван. — А то выпрут из школы, что я тогда делать буду? Ты же, правда, второгодка.
А почему же я два года-то в девятом просидел? Я начал тыкаться по разным папкам своего архива, но отдел с информацией об этой истории был закрыт. На учёт, наверное. Что за хрень…
— А почему меня на второй год оставили? — спросил я.
— Так ты же… — недоумённо посмотрела на меня Глотова. — Ты же болел целых три четверти.
— Вот именно.
— Нет, я же не говорю, что ты типа… — она смущённо замолчала.
— Да ладно, договаривай.
