Опер из девяностых очутился в теле современного школьника. Житель прошлой эпохи не понимает новые технологии, но отлично разбирается в людях. Вооружённый уличной мудростью и принципом справедливости, он готов дать отпор любому злу. Его боевой опыт станет грозным оружием в школьных войнах.
Но, по моим соображениям, он должен был всё отрицать и хранить гордое молчание.
Потому что доказать его причастность к пропаже досье, часам и стакану было невозможно, если, конечно, не нашлось каких-нибудь свидетелей или ещё чего-то неопровержимого. И я думаю, он был уверен в ценности досье и возможности выручить за него немалые деньги. Или использовать ещё каким-то образом.
В любом случае, он хотел сам потолковать со мной по душам. Я не сомневался в этом. Правда, нужно было принимать во внимание видимые способности майора Раждайкина добывать нужную информацию, но и вьетнамец был не лыком шит. Сто про…
— Запаркуй там, у служебного входа, — кивнул я Кукуше. — Не нужно мне сейчас встречаться с этим кренделем.
— Ага, — кивнул Кукуша, переключая автомат на заднюю скорость.
Он лихо нырнул за угол, проехал по дорожке вдоль стены бани и запарковался на служебной стоянке.
— Послушай, что скажет, телефончик возьми. Чтоб был. Лады?
— Лады, — кивнул он и показал на железную служебную дверь. — Давай, прыгай туда. Там никто не стережёт. Просто иди спокойно и всё. Если спросят, скажешь ко мне. А я пройду через главный и задержу его малость, чтобы он тебя не спалил. А ты, когда пройдёшь, нырни в кандейку. Скажешь, Любке, что я сейчас буду.
Я так и поступил. Дёрнул дверь, заскочил внутрь и двинул по коридору. Пахло запаренными вениками, было тепло и влажно. Из коридора я ткнулся в Кукушину подсобку. Дверь была закрыта, и я тихонько постучал.
Открыла вечно хмурая и сердитая Люба.
— Чего?
— Люба, — сказал я. — Славик придёт через минуту. Пусти, я его здесь подожду.
— Иди в зал, там и жди, — грубо ответила она.
— Не, — мотнул я головой и бросился на неё, как пират на торговый корабль.
Шагнул, извернулся и просочился в узкую щель между непробиваемым корпусом Любы и дверным косяком.
— Здесь подожду, — кивнул я и покрутил головой, осматриваясь, — он в курсе.
Коморка была довольно тесной и забитой, как Юлин ларёк. Ящики с бутылками, пивные кеги, коробки, салфетки, упаковки. В общем, в тесноте, да не в обиде. Снаружи раздался голос Кукуши.
— Ща, погоди, куртку скину, — громко произнёс он. — Постой минутку.
Он зашёл внутрь, кивнул мне, сделал знак Любе, чтоб помалкивала, кинул куртку и вернулся за стойку.
— Слушаю тебя, — строго и отсутствующе бросил он. — Чем смогу, тем помогу.
— Да тут такое дело, — с притворным дружелюбием начал бояка. — У нас на Якунинке шухер случился, слыхал, может?
— Нет, — равнодушно ответил Кукуша.
— Кипиш там был, конкретный.
